Но Сид ничего этого не замечал. Все его внимание было занято другим, более для него сейчас важным. Все же он осознал, что накрепко привязан к массивному дубовому креслу.
Прямо перед ним со скрещенными на груди руками стояли Ларри и Дирк. Они улыбались.
Из-за их спин появилась фигура. Это был человек в дорогом костюме, темной рубашке и ярком, цветастом галстуке. В бутоньерке была красная роза. Глаза его скрывали массивные темные очки. На руках были черные кожаные перчатки. Он опирался на точеную деревянную трость с серебряной насечкой.
Человек приблизился. Шел он пошатываясь, нетвердо, видно было, что без трости передвигаться он не может.
Сид попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Человек посмотрел на Сида и заговорил. Выражался он по-английски чисто и даже изящно, вроде бы добродушно, но слегка поддразнивая.
— Кто ты? Что все это значит? — выдавил Сид.
Человек поднял правую руку и снял очки. На месте правого глаза зияла черная яма, кожа по краям была сморщена и имела неестественный синеватый оттенок. Глаз был выбит пулей, которая не пощадила и костей надбровья. На месте брови был шрам.
— Не только это, — сказал человек, указывая на свое лицо, — это тоже. — Он показал на ноги. — Почти не ходят.
— Очень просто, Сид, это сделал ты.
— Саймон Гулд?! Не может быть! Ты мертв, тебя съели рыбы!
— Саймона Гулда убили выстрелом в голову, зашили в мешок и утопили. Этого не может быть.
— Но это так, — сказал Гулд. — Я вспорол мешок ножом еще до того, как он коснулся воды. Я выжил. Воля к жизни никогда не бывает столь обостренной, как в минуту смертельной опасности. Я добрался до берега, и вот я здесь. — Он засмеялся. Зловещий этот смех отозвался в голове Сида гулким эхом. Сид попытался нащупать путь к спасению.
— Может, нам поговорить? Я могу взять тебя в долю. Нам обоим хватит. Ты ведь не станешь меня убивать, не станешь, ведь правда? Ты ведь не можешь…
— Могу и сделаю, Сид. Это заключительный эпизод драмы, что началась много лет назад в фургоне в Эссексе.
— Ты! Ты! Ты стоял за всем этим! Это ты убил Лайонела и всех остальных! Это был ты!
— Верно, Сид, совершенно верно.
Наступило молчание, затем Гулд продолжал:
— Говорят, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Я долго ждал, и, когда это стало возможным, привел в действие свой план. Я был терпелив. Я не мог допустить, чтобы что-то пошло не так. Я хотел подцепить тебя на крючок так, чтобы тебе уже не удалось высвободиться.
— Сколько ты хочешь? — трясясь, выговорил Сид.
