Совсем недавно... Воскресник. Там разбирали последние руины города, когда внезапно на горизонте появился новый дом — стройка будущего. Каждые полчаса туда выезжали машины с мусором, и каждый раз больше радовались застройщики городской славы. Но что скрывается за стенами нового дома? Атмосфера загадочна и напрягает, словно сам город вновь просыпается от вековой тишины....
Сам же директор уехал в Москву на заседание коллегии министерства. Он позвонил оттуда по телефону:
— Что? Продлить срок? Так учтите, что министерство срезало еще два дня.
В тот же день в бюро вошел Козюкин и, весело оглядев конструкторов, развел руками:
— Когда я шел по двору, мне показалось, у вас из окон пар валит.
— Вы и не ошиблись.
— Знаю, всё знаю, Екатерина Павловна, и пришел помогать, Ну, что у вас?..
После гудка в бюро остались Катя и Козюкин. Козюкин сидел за чертежным столиком, скинув пиджак и расстегнув воротник рубашки: он что-то чертил, писал, а потом, как художник, отходил в сторону и любовался издали.
— Вы — как художник."
"— Ничего удивительного нет, Екатерина Павловна, — ответил Козюкин. — У нас то же творчество, но творчество точное. Всё ясно и понятно. Я вот, например, не понимаю американской живописи, а чертежи американские понимаю. Да я думаю, какой-нибудь инженер-папуас, если таковой имеется, великолепно поймет мои чертежи.
— Значит, творчество у нас, наше с вами творчество, космополитическое?
Козюкин взглянул на нее — и рассмеялся:
— Ну вот, уже и ярлык готов, повесили… Нет, я просто хочу сказать, что наука не имеет границ.
Кате не хотелось сейчас ни говорить, ни, тем более, спорить. Она только сказала: «А я думаю иначе», — и снова взялась за рейсфедер. Но спорить хотел Козюкин. Он подошел к Кате и ласково, мягко взял ее руку:
— Вы заразились демагогией, Катюша милая. Это перегиб, какие у нас, к сожалению, еще допускаются.
Катя освободила свою руку, и Козюкин отпустил ее нехотя. Она мельком взглянула на него; ее поразил взгляд Козюкина, зеленые глаза, подернутые мутной, маслянистой пеленой.
— А мне не всё равно, — качнула она головой. — А я, например, хочу, чтобы француз, зажигая свет, знал, что лампочка изобретена не американцем, а русским, что радио — изобретение не итальянское, а русское, и паровая машина — создание величайшего русского гения.
