Совсем недавно... Воскресник. Там разбирали последние руины города, когда внезапно на горизонте появился новый дом — стройка будущего. Каждые полчаса туда выезжали машины с мусором, и каждый раз больше радовались застройщики городской славы. Но что скрывается за стенами нового дома? Атмосфера загадочна и напрягает, словно сам город вновь просыпается от вековой тишины....
Дело-то не в том, кто первый сказал «э», а в том, что нас считали до сих пор темными невеждами, а эти «невежды» обгоняли Запад вон еще когда!
— Вы словно на митинг пришли, Катюша, — поморщился Козюкин. — Не будем больше об этом. Вы устали, вам отдохнуть надо…
Он осторожно притянул се к себе. Катя услышала над собой порывистое, горячее дыхание и совсем близко, почти перед глазами, увидала лицо Козюкина. Она ударила его по руке, вырвалась.
— Вы… вы… вы с ума сошли? — задыхалась она.
Козюкин уже не глядел на нее; морщась, он поправил сбившиеся волосы:
— Простите меня… Я сам не знаю, как это… Вы так раскраснелись, были так хороши…
Катя, чуть не плача от обиды, схватила сумочку и выбежала в коридор.
Утром кто-то из конструкторов позвал Катю к чертежам, лежавшим в общей папке.
— Вы просматривали эго, Екатерина Павловна?
— Нет, еще не успела.
— Судя по всему, это делал Козюкин. Очень смело, но… Я тут рассчитал. Он отошел здесь от проекта новых генераторов, утвержденного Москвой.
— Ничего не понимаю, — сказала Катя, беря карандаш.
Через час она позвонила Козюкину по телефону. Ей было очень неприятно звонить ему и вообще разговаривать с ним после того, что произошло вчера в этой комнате.
Голос у Козюкина был недовольный. Он, конечно, сердился, что его подняли в неурочный час, но, услышав, что это звонит Воронова, сменил гнев на милость.
— Да, да, Екатерина Павловна, дорогая, я вас слушаю, — отозвался он.
То ли потому, что это «дорогая» показалось Кате таким же пошловатым, как и весь тон Козюкина, то ли потому, что ей совсем не хотелось звонить, — она разговаривала с ним подчеркнуто сухо.
— Вы изменили расчет статора? — спрашивала Катя. — В первоначальном и утвержденном плане ничего подобного не было.
— Да, изменил. Всё движется, Екатерина Павловна, течет и меняется. Это еще древние греки говорили.
— А зачем вам понадобились эти изменения? Так мы задержим чертежи еще дня на три.
Козюкин объяснял ей терпеливо, мягко, как неразумной, взбалмошной девочке:
— Изменения эти понадобились не мне, а государству. Небольшие изменения конструкции — и мощность генератора возрастает. Разве вы сами не поняли этого? С моими поправками согласятся. Погодите, я сейчас приду сам.
Катя вернулась к козюкинским расчетам. Но сколько ни сидела она над ними, как ни пыталась постичь замысел инженера — это ей не удавалось.
