…Ходасевич тихо спросил художницу:
– Как же вы обе объясняли себе: почему и куда исчез Иван Иванович?
– Знаете, в тот вечер, когда она нас застукала, они ведь, конечно, разругались друг с другом. Алла его бросила в Листвянке и на следующий день уехала в Москву. Никаких мобильников тогда не было. Через неделю, в пятницу, она все-таки решила приехать его проведать… То, что Иван не встретил ее, как обычно, на станции, Аллу в новых обстоятельствах не удивило. Однако его не оказалось и дома. Пустые бутылки свидетельствовали, что он пил. Колбаса, оставленная на столе, успела протухнуть. Сначала Алла подумала, что он ушел из дому к какой-нибудь другой женщине: может быть, ко мне. Но его не было нигде – ни у подруг, ни у друзей. И мы с Аллой решили, что он по пьянке куда-то отправился, где-то упал и замерз. Однако трупа его так и не нашли…
В мастерской почти совсем стемнело. От мольберта залегли густые тени.
– А эти портреты Ивана Ивановича? Когда вы их писали? До вашего романа с ним? Или после?
– А почему вы спрашиваете?
Валерий Петрович не покривил душою:
– По ним многое становится ясно. В них есть любовь.
Художница криво усмехнулась:
– Конечно, я их писала после того, как он исчез. По памяти. Вы знаете, он и правда был очень хорошим человеком. И я жалею, что так долго сдерживала себя и мы с ним вместе пробыли так мало. Может, если б я не была с самого начала такой неприступной, все в нашей жизни сложилось бы иначе…
– А еще в ваших картинах есть смерть… – негромко проговорил полковник.
Хозяйка мастерской горько улыбнулась.
– А что мне оставалось думать после того, как он вот так бесследно исчез? И не дает знать о себе вот уже пятнадцать лет?.. Или, – она снова ухмыльнулась, – вы решили, что я написала лицо мертвого Ивана с натуры?
– Господи, да за что же мне-то его убивать?!
Люба пожала плечами, а после неловкой паузы добавила:
– Что ж, теперь вы знаете все мои тайны. Вам помогло это?
– Кто знает, – неопределенно ответствовал полковник.
Слишком много версий.
Слишком много мотивов и подозреваемых.
Валерий Петрович сидел на веранде своего временного жилища и пытался привести мысли в порядок. Любочка за прошедшие два дня загрузила его сверх меры. Как всякий по-настоящему творческий человек, она была слегка ненормальной. Как всякой не вполне нормальной женщины, ее оказалось чересчур много. Она избыточно перегружала окружающих своими мыслями, идеями и эмоциями.