Потому что через два месяца родители пострадавших парнишек заявили, что дети дядю оговорили, и дело было прекращено за недоказанностью участия обвиняемого в совершении преступления. Так что педофил отделался легким испугом. Вот и все.
– Сильно! Спасибо. Ты мне здорово помог… А что было потом? После восемьдесят четвертого года? Этот пи-дагог и пи-анист свои порочные склонности не проявлял?
– Да-а, Олег Николаич, удивил ты меня. Особенно своими познаниями в мужеложестве.
Голос Ибрагимова посуровел:
– Изволю, – вздохнул Валерий Петрович. – На самом деле я тебе очень благодарен. Необычный и потому очень полезный материал.
– А ты почему в воскресенье на службе сидишь?
– Так, накопились разные делишки, – неопределенно ответил Ибрагимов.
– Может, ты заодно и вторую мою просьбу выполнишь? Ту самую, помнишь: по поводу звонков на один мобильный номер…
– А я ее уже выполнил.
– Вот как? Ох, спасибо тебе, Олег Николаич, большое. Не знаю, как тебя и благодарить.
– С тех пор как шотландцы изобрели виски, это не проблема.
– Да я уж усвоил. «Блю лейбл».
– Списочек звонков с интересующего тебя телефончика готов. Сейчас мой парнишка его изучает и свои комментарии на полях пишет, а то ты человек в этом смысле девственный, не все самостоятельно поймешь…
– Отлично. Парнишка тоже на мою благодарность рассчитывает?
– Он обойдется… А тебя, Петрович, я жду завтра утром – часикам, скажем, к десяти. Адрес ты знаешь.
И полковник Ибрагимов отбился, оставив Ходасевича с новыми неизвестными в его системе уравнений. Да еще и с новым уравнением: оказывается, пианист Ковригин, проживающий на огромном участке в самом конце улицы Чапаева, – гомосексуалист, педофил. Или, во всяком случае, во времена оные проявлял педерастические наклонности.
А немедленно вслед за звонком Ибрагимова домой явился Ванечка с велосипедом (о присутствии которого в Листвянке Ходасевич, признаться, и позабыл): раскрасневшийся, довольный, возбужденный.
Бросил велик у крыльца, влетел на веранду.
– Здравствуйте, гражданин следователь! Меня никто не спрашивал?
– И маманя меня не разыскивала?
Вспомнив о долге гостеприимства – или в данном случае правильнее называть сей долг отеческим? – Валерий Петрович поинтересовался:
– Тогда разогрею то, что оставила нам твоя мама. Заодно и сам поужинаю.
– Кул! А я пока в душ.
Схватил со стола оставшийся после завтрака Любочкин пирожок и исчез в ванной.