– Мне всегда хорошо спится, когда ты обнимаешь меня, даже на земле. – И это правда, с удивлением подумала Фейт. У нее не было ни кошмаров, ни дурных снов с тех пор, как она вышла замуж за Николаса. – Брак с вами идет мне на пользу, мистер Блэклок.
Его улыбка сникла, и он отпустил ее.
– Ты уже позавтракала? – отрывисто спросил он.
– Нет еще. Я ждала тебя.
– Я не голоден. Поторопись. Я хочу, чтобы мы отправились в путь как можно быстрее. – Он зашагал прочь, оставив Фейт в расстройстве и недоумении, что же такого она сказала.
И тут она заметил кровавый след за ним. Николас истекал кровью!
– Николас, постой! – Она побежала за ним. – Ты порезался? Где болит?
Он уставился на нее так, словно она несла ерунду.
– О чем ты говоришь?
– У тебя идет кровь. – Она указала на кровавые следы и присела перед ним на корточки. – Думаю, ты порезал ногу. – Одна стопа действительно кровоточила.
– Ерунда, – сказал он. – Я даже не чувствую. – Он хотел было идти дальше, но Фейт удержала его.
Она заставила его сесть и попросила Стивенса принести горячей воды и полотенце.
Порез был довольно глубоким и сильно кровоточил.
– Должно быть, ты порезался об острый камень или разбитое стекло. Как же ты не заметил?
Он безразлично пожал плечами:
– Видимо, ноги от холодной воды онемели. Перевяжи, и давайте двигаться.
Стивенс наклонился через плечо Фейт.
– Думаю, надо зашить, капитан. Порез довольно глубокий.
Николас снова пожал плечами:
– Ну так зашей. Я не хочу сидеть здесь весь день.
– Принесу все необходимое. – Стивенс ушел.
Фейт ощутила легкую дурноту от этого разговора. Чтобы скрыть это, она сказала:
– Ты такой храбрый. Я бы непременно плакала, если бы так порезалась.
Он покачал головой, но между бровей залегла складка. Очевидно, ему было больнее, чем он показывал.
Стивенс вернулся с иголкой, ниткой, банкой бальзама и бутылкой бренди. Бренди он протянул Николасу, но тот нетерпеливо отмахнулся:
– Нет, мне это не нужно.
Стивенс нахмурился, но ничего не сказал. Он отодвинул Фейт в сторону.
– Хорошо. – Фейт с облегчением отошла в сторону.
Стивенс плеснул на порез бренди. Николас даже не вздрогнул. Морщина на лбу, однако, стала глубже. Стивенс взглянул на него и тоже нахмурился. Николас прорычал:
– Стивенс был явно привычен к такому делу; руки его двигались споро и умело, когда он прокалывал и стягивал, прокалывал и стягивал. Фейт становилось плохо каждый раз, когда иголка протыкала кожу Николаса. К третьему стежку она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.