Подозрения в убийстве Игоря Гаранина, чиновника Министерства среднего машиностроения, приводят к расследованию. Майор Никита Платов ищет заказчика преступлений, которые могут быть связаны с событиями в Белоруссии тридцать лет назад. За этой загадкой скрывается цепь смертей и неразгаданная догадка.
Видимо, шло расследование. Зинаида все время находилась рядом, следила за событиями.
– Представь, что я твой адвокат, – сказала она. – Есть такая профессия на загнивающем Западе – защищать тех, кто совершает преступления.
Видимо, шутила. До обвинений дело не дошло, и то ладно. На следующий день он чувствовал себя значительно лучше, пешком добрался до госпиталя. Нурислам лежал в палате, скорбно поджав губы – на тот свет уже не спешил, но и оптимизмом не лучился.
– Вот смотрю на тебя, Никита Васильевич, и не знаю, что думать. С одной стороны, ты мне жизнь спас, а с другой… Не появись ты в наших краях, ничего бы и не было. Ладно, не обижаюсь, работа такая. Только с женой моей не пересекайся, ладно? Она девушка простая, может и прибить… Говорят, ты убил этого злодея? Так я и сам мог. Кто кричал громче всех брать живым?
Никита поведал обстоятельства случившегося.
– Ну, так-то умно, – признал Нурислам. – Проявил смекалку, перехитрил врага. Но я повторяю свой вопрос…
Осталось першение в горле, иногда кружилась голова. Но это не мешало жить и работать. Бориса Лаврентьевича Дворского временно изолировали в гостиничном номере, у двери выставили охрану. Номер обыскали – на предмет колюще-режущих и прочих опасных предметов. Иногда заходили с проверками. Выпрыгнуть в окно Борис Лаврентьевич не пытался, вел себя смирно. «В чернухе гражданин, – сообщила охрана. – Не ест, не пьет, права не качает. Но радуется, что жив».
К Инге Валерьевне вопросов не было. Кроме одного – но вопросами морали органы не занимались. Командировка закончилась, ее никто не держал. В случае необходимости можно вызвать в Комитет и в Москве. Гражданка Медянская улетела в столицу первым же рейсом. На следующий день Никита с Зинаидой взошли на борт. Майор любезно пропустил вперед Дворского. Борис Лаврентьевич был бледен, но держался. На руки, скованные наручниками, был накинут плащ. Ему досталось «козырное» место – у иллюминатора. И все же пассажиры посматривали с опаской – шила в мешке не утаишь. Во время полета Дворский не вымолвил ни слова, с тоской смотрел в окно, много думал – видимо, выстраивал линию защиты. При сходе с трапа задержанного приняли на руки московские товарищи.
– Поздравляю, Никита Васильевич, – Зинаида смотрела как-то странно, – вот и закончилась наша боевая командировка. Вы вели себя просто как Спартак, окруженный римскими легионерами…
– Ты тоже проявила себя с положительной стороны, – похвалил Никита. – Сделала подножку, потом всех построила и со мной нянчилась.
