Это чистая правда, можете у любого спросить…
– У кого? Может быть, у гражданина Старчоуса Федора Григорьевича? Впрочем, не уверен, что он представлялся этим именем.
Дворский побледнел. Все правильно – неважно, какой фамилией тот представлялся, арестант понял, о ком речь. Никита положил на стол старую фотографию Старчоуса, наблюдал за реакцией Дворского. Последняя не заставила ждать. Лицо собеседника меняло оттенки – от темно-серого до пунцового.
– Нам известно о событиях сорок четвертого года, – добавил Платов, – когда у вас была похищена, а затем возвращена жена. Нам известно о ресторане «Красная застава», где с этим господином – постаревшим, но стоящим в строю – встречались вы, а также ныне мертвые Гаранин и Лисовец. Давайте опустим ту часть, где вы запираетесь, негодуете и бьете себя кулаком в грудь. Сразу перейдем к чистосердечному признанию. Оно смягчит вашу участь и поможет быстрее обезвредить опасного преступника, от которого вы не скроетесь даже в тюрьме. Последние события это подтверждают. Повествуйте, Борис Лаврентьевич. В события сорок четвертого года можете не углубляться, нам не интересна история вашего грехопадения. Вас завербовали – с дальним, так сказать, прицелом. Чем вы так насолили Старчоусу, что он решил вас троих убить? А также помогите нам его найти. Обещаю, это зачтется.
– Что со мной будет? – пробормотал помертвевшими губами Дворский.
– Вас не расстреляют – если это то, что вас волнует больше всего. Но отвечать за прегрешения придется.
– Подождите… – Ученый сильно волновался. – Да, я дал слабину, подписал согласие, позволил себя скомпрометировать… А если бы у вас похитили любимую жену? Я готов был на все – это же не значит, что я в реальности стал бы сотрудничать непонятно с кем…
– Стали бы, Борис Лаврентьевич, – вкрадчиво произнес Никита. – Не вы первый, не вы последний. Чего не сделаешь под страхом смерти или угрозы разоблачения. Но не стоит это обсуждать, история не терпит сослагательного наклонения. Если в этом состоит ваша линия защиты, то срочно ее меняйте.
– Но я действительно не совершал ничего предосудительного… – Создавалось впечатление, что Дворский искренне в это верит. – В ту минуту проявил преступную слабость, согласен, но это единственный мой грех… Больше никто не приходил, тем более этот демон… – Дворский непроизвольно покосился на фотографию.
