В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Круг людей, где я стоял, теперь замкнулся так, что мы стоим за его пределами: только он и я. Сбежать невозможно.
Он оглядывает меня с ног до головы.
— Я смотрю, ты одет все так же необычно. Как в школе, когда поначалу ты ходил в пиджаке, который был тебе велик, а потом стал мал.
Да, потому что родители могли себе позволить только один.
— И все еще ошиваешься вокруг моего сына, — продолжает он. Я ему никогда не нравился. Хотя ему никто не нравится, даже родной сын.
— Да, — отвечаю я. — Мы лучшие друзья.
— Так вот кто вы? А я всегда думал, что ты просто выполняешь грязную работу.
На одно мгновение все вокруг замирает. Я так удивлен, что не могу вымолвить ни слова.
— Да, — невозмутимо продолжает мистер Слейтер. — Я знаю. Думаешь, тебе все сошло с рук, потому что об этом смолчали? Если бы я об этом доложил, то навлек бы на школу позор, как и на себя самого.
— Нет, — отвечаю я. — Понятия не имею, о чем вы.
Но на самом деле думаю: «Да вы и половины не знаете.
После этого мне удается сбежать. Я хочу еще выпить. Что-нибудь покрепче. Рядом с шатром установлен бар. Алкоголь там так и льется. Люди просят по два, по три напитка, притворяясь, что отнесут друзьям и партнерам, но на самом деле я вижу, как они выпивают все сами, когда отходят подальше. Такими темпами вечеринка выйдет из-под контроля, особенно с тем, что принес Питер Рамзи.
Потом через толпу я вижу какого-то знакомого мужика. Он смотрит на меня, нахмурившись. Но он не из «Тревельян». И в любом случае, ему около пятидесяти — слишком много, чтобы быть на той фотографии. И поначалу это меня раздражает, потому что я никак не могу понять, откуда его знаю.
У него слишком модная хипстерская стрижка, хотя он седой, с залысиной на макушке и носит костюм с кроссовками. Он выглядит так, будто вышел из какого-то дурацкого офиса в Сохо и не совсем понимает, как оказался здесь, в глуши, на каком-то непонятном острове.
В течение нескольких минут я не имею ни малейшего понятия, где мог встретить кого-то вроде него. И потом мне кажется, что мы узнали друг друга одновременно. Черт. Это продюсер «Дожить до утра». У него какое-то французское, новомодное имя. Пирс. Точно.
Он идет ко мне.
— Джонно! — приветствует он меня. — Рад снова тебя видеть.
