В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
И уже через несколько дней Уилл устроил нам обоим кинопробу. А остальное, как говорится, уже история. Во всяком случае, для Уилла. Очевидно, им не нужна моя уродливая рожа.
Я понимаю, что Пирс как-то странно на меня смотрит. Наверное, он меня о чем-то спросил.
— Прости, — говорю я. — Еще раз, что?
— Я сказал, что ты нашел свое дело. По крайней мере, наша потеря — это находка для мира виски.
Наша потеря? Но при чем тут потеря: они дали мне от ворот поворот, и все.
Я делаю большой глоток.
— Пирс, — начинаю я, — вы не хотели снимать меня.
Ифа. Свадебный организатор
Тучи на горизонте становятся все более угрожающими. Ветер усиливается. Шелковые платья развеваются на ветру, пара шляпок уносится прочь, пара закусок улетает со стола.
Но над нарастающим шумом ветра раздается голос певицы:
is tusa ceol mo chroí,Mo mhuirnínis tusa ceol mo chroí.Ты музыка моего сердца,Дорогой,Ты музыка моего сердца.На одно мгновение мне кажется, что я разучилась дышать.
Гости уже столпились вокруг меня, засыпав вопросами:
— А в этих канапе нет глютена?
— А где здесь ловит связь?
— Вы попросите фотографа, чтобы нас сняли?
— Можете пересадить меня в другую часть стола?
Я хожу среди них, успокаивая, отвечая на вопросы, подсказывая, где туалет, гардероб, бар. Кажется, их гораздо больше, чем полторы сотни: они повсюду, снуют туда-сюда, роятся у бара, на траве, позируют для фотографий, целуются, смеются и хватают канапе у армии официантов.
— Прошу, — обращаюсь я к очередной компании, пытающейся пробраться с напитками на кладбище, будто это какие-то аттракционы, — некоторые надгробия очень старые и хрупкие.
— Что-то не похоже, чтобы их кто-то навещал, — замечает мужчина спокойным милым голосом, когда они неохотно отходят подальше. — Это же необитаемый остров, да? Так что вряд ли кто-то будет возражать.
Очевидно, он еще не обратил внимания на маленький участок, где покоится моя семья, и я этому рада. Не хочу, чтобы они слонялись среди надгробий, проливая на них напитки и ступая по священной для меня земле в своих остроносых туфлях и блестящих ботинках, читая надписи вслух. Там на всеобщее обозрение выставлена моя личная трагедия.
Я готовилась к этому, к тому, как странно будет видеть здесь всех этих людей.
