В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Джонно, в твоих словах нет смысла. Я понял это вчера, а еще по твоей речи. Ты слишком много пьешь. У тебя проблемы? Слушай. Я твой друг. И тебе можно помочь. Я помогу тебе. Только перестань придумывать на ходу.
Я откидываю волосы с глаз. Хоть здесь и холодно, я чувствую, как вспотели ладони.
— Я был чертовым идиотом. До меня всегда туго доходило, знаю. Но это не оправдание. Это я его привязал, когда ты меня попросил, да. Но я не думал о приливе. Я вспомнил о нем только на следующее утро, когда было слишком поздно.
— Джонно, — шипит Уилл, как будто боится, что кто-то может услышать.
От этого мне хочется закричать громче.
— Все это время, — говорю я, — все это время я думал об этом. И я дал тебе презумпцию невиновности. Подумал: «Да, иногда Уилл вел себя в школе как мразь, но мы все такими были». Нам приходилось, чтобы выжить.
И это превратило нас в животных.
Я думаю о том парне, как он наглядно показал, что с тобой случается— если ты слишком хороший, слишком честный, если ты не понимаешь правил.
"— Но, — продолжаю, — потом я подумал: Но Уилл же не злой. Он не станет убивать ребенка. Не из-за каких-то заданий. Даже если бы его за это исключили.
— Я его не убивал, — отрицает Уилл. — Никто не убивал. Все сделала вода. Возможно, игра. Но не мы. Это не наша вина, что он не выбрался.
— Да, — отвечаю я. — Да, это я себе и твердил все эти годы. Повторял отговорку, которую ты придумал. Во всем виновата игра. Но мы сами были игрой, Уилл. Он считал нас друзьями. Он доверял нам.
— Джонно.
Из-за смерти семестр закончился раньше. Все думали лишь о предстоящих летних каникулах, казалось, что того малыша никогда и не существовало. Пожалуй, для всей школы так и было: он был первогодкой, невидимкой.
Вот только все было не так просто. Один ученик на нас настучал. Я всегда был уверен, что у Одиночки был жирный дружок. И он сказал, что видел, как мы вошли в их комнату и связали Одиночку. Но далеко это не зашло. Конечно же, ведь отец Уилла был директором школы. Большую часть времени он был козлом — причем Уиллу доставалось больше всех. Но из такой ситуации он вытащил Уилла, как и меня.
А мы вытаскивали друг друга.
