В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Когда я увидела их на краю обрыва, вся эта отвратительная картина наконец начала складываться.
Ярость нахлынула не сразу. Поначалу меня парализовало, будто у меня выбили почву из-под ног. Но теперь я начинаю приходить в себя.
Он меня унизил. Сделал из меня идиотку. Я чувствую, как во мне поднимается знакомая ярость, расцветает, уничтожая все остальное на своем пути.
Я срываю золотую корону и бросаю на землю. Растаптываю ее, до тех пор пока она не превращается в искореженный кусок металла. Но этого недостаточно.
Оливия.
— Уилл! — раздается голос Джулс. А затем появляется синеватый огонек — фонарик ее телефона. Такое чувство, что на нас светят прожектора. Мы оба застываем. Уилл сразу же отпускает мою руку, будто обжегся, и быстро отступает назад.
Я ничего не могу понять по тому, как она сказала его имя. Ее голос был абсолютно нейтральным — ну, может, немного нетерпеливым. Интересно, сколько она увидела, а еще важнее — сколько она услышала. Но вряд ли много. В таком случае… ну, я знаю Джулс.
— Что это вы тут творите? — спрашивает Джулс. — Уилл, никто не знает, куда ты ушел. И Оливия, мне сказали, ты упала?
Она подходит ближе. Кажется, что-то изменилось. На ней теперь нет золотой короны, вот что. Но, возможно, есть и другая перемена, которую я никак не могу заметить.
— Да, — говорит Уилл своим излюбленным очаровывающим тоном. — Я решил, что лучше вывести ее подышать свежим воздухом.
— Что ж, — отвечает Джулс, — мило с твоей стороны. Но нам надо возвращаться.
Сейчас. Вечер свадьбы
Мужчины осторожно подходят к телу.
Оно лежит на заболоченном участке земли. Заключив его в свои объятия, трясина уже начала поглощать тело, и даже если бы мертвец вдруг чудесным образом ожил, зашевелился и попытался встать, то вряд ли одержал бы победу над топью. Может, он попытался бы освободить руку или ногу. Но потом осознал бы, что крепко прижат к мокрой черной груди земли.
Болото и раньше проглатывало тела целиком, забирая в свои глубины.
По мере того как парни подползают ближе, в лучах света появляются части тела: неуклюже растопыренные ноги, откинутая назад голова. Отсутствующий, невидящий взгляд. Полуоткрытый рот, слегка высунутый язык, который почему-то выглядит вызывающе. А на груди — пятно темно-красной крови.
— Вот черт, — говорит Феми. — Вот черт… это Уилл.
Первый раз в жизни жених не выглядит привлекательным.
