В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Его черты искажены маской предсмертной агонии: остолбеневший взгляд затуманенных глаз, торчащий язык.
— О господи, — шепчет кто-то. Ангуса рвет. Дункан всхлипывает: тот Дункан, который всегда остается спокойным. Потом он наклоняется и встряхивает тело.
— Давай, приятель. Вставай! Вставай!
Голова только перекатывается из стороны в сторону.
— Остановись! — кричит Ангус, хватая Дункана. — Хватит!
Они не перестают смотреть. Феми прав. Это Уилл. Но этого не может быть. Только не Уилл, ядро их группы, неприкасаемый, любимый всеми.
Они все так сосредоточены на нем — их погибшем друге, — так захвачены своим потрясением и горем, что потеряли бдительность. Никто из них не заметил движения в нескольких метрах: второй человек, очень даже живой, шагнул к ним из темноты.
Ранее. Уилл. Жених"
"Мы с Джулс вместе возвращаемся к шатру. Я оставляю Оливию одну. На один безумный миг, когда я осознал, как близко мы стоим к краю обрыва, я чуть не поддался искушению. Этому никто не удивился бы. В конце концов, она недавно попыталась утопиться — ну, или так это выглядело до того, как я ее спас.
Но это не я. Я не убийца. Я хороший парень.
Но все будто вышло из-под контроля и разваливается на глазах. Мне придется это исправить.
Разумеется, я не мог рассказать Джулс про Оливию. Ни тогда, когда увидел их вместе в доме матери Джулс, ни когда все зашло уже слишком далеко. К чему просто так делать Джулс больно? Те отношения с Оливией… из них никогда бы ничего не вышло.
Но когда я встретил Джулс на той вечеринке, все было по-другому.
Думаю, Оливия будет молчать. Я знал это с самого начала. Знал — она решит, что ей никто не поверит. Она слишком неуверенная в себе.
