В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Маме сейчас более важно как можно четче прорисовать свои губы.
— Но дорогая, — говорит она, закончив. — Если подумать, вы с красавчиком Уиллом тоже не так уж и долго были вместе.
— Это совсем другое дело, — раздраженно отвечаю я. — Оливии девятнадцать. Она еще подросток. Подростки думают, что любят, хотя на самом деле это просто гормоны играют. Я тоже думала, что влюблена, когда была в ее возрасте.
Я вспоминаю Чарли в восемнадцать лет: глубокий коричневый загар, белая линия, иногда видимая под его шортами.
— Когда твой отец меня бросил, — говорит мама, — вспомни, что мне было примерно столько же. И у меня был новорожденный ребенок…"
"— Я знаю, мам, — заверяю я так терпеливо, как только могу.
— Ты знаешь, каково мне пришлось? — спрашивает она. Ну вот, началось: все по старому сценарию. — Пытаться устроить карьеру и ухаживать за малышом? Пытаться заработать и хоть чего-то добиться? И все ради того, чтобы элементарно прокормить нас.
«Тебе необязательно было продолжать пытаться стать актрисой», — думаю я.
Как обычно, ничего из этого я не говорю вслух.
— Мы говорили об Оливии, — говорю я вместо этого.
— Нууу, — протягивает мама. — Давай скажем так, Оливия пережила немного больше, чем просто неудачные отношения.
Она рассматривает свои блестящие ногти — тоже ярко-красные, как будто она окунула пальцы в кровь.
«Ну конечно, — думаю я. — Это же Оливия, так что у нее все по-особенному». Осторожнее, Джулс. Не будь злой. Веди себя хорошо.
— А что тогда? — спрашиваю я. — Что еще случилось?
— Я не в праве говорить. — Это как-то на удивление тактично, учитывая характер моей матери. — И к тому же — в этом мы с Оливией похожи — у нее высокий уровень эмпатии.
