В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Помню, когда меня привязали…
— То ты обоссался, — заканчивает за него Дункан.
— Это неправда, — спорит Ангус.
— Нет, правда, — протягивает Дункан. — Даже не думай, что мы забыли. Ссаные штанишки.
Ангус отпивает большой глоток вина.
— Ну ладно, но это случалось с кучей парней. Это ужас как страшно."
"Я помню мое «Выживание». Хоть ты и знаешь, что рано или поздно это случится, подготовиться к такому все равно невозможно.
— А самое безумное, — говорит Джорджина, поворачиваясь к мужу, — что Дункан не находит в этом ничего дурного.
— Так я стал мужчиной, — отвечает Дункан.
Я смотрю на Дункана, который сидит, засунув руки в карманы и выпятив грудь, будто он король и хозяин всего сущего. И задаюсь вопросом, каким именно мужчиной он стал.
И задаюсь вопросом, каким мужчиной стал я сам.
— Пожалуй, это правда безобидно, — размышляет Джорджина. — Никто же не умер, да? — смеется она.
Я вспоминаю, как проснулся от шепотов вокруг. Держи ноги… а ты хватай голову. А потом громкий смех, пока меня держали и завязывали глаза.
Когда я вернулся в школу, то чувствовал себя новым человеком. К черту учителей, которые говорили, что я никогда ничего не добьюсь. Как будто они бы смогли выжить в такую ночь. Я чувствовал себя несокрушимым. Как будто я смогу сделать что угодно.
— Джонно, — говорит Уилл, — мне кажется, пора уже достать твой виски. Протестируем его.
Он вскакивает из-за стола, чтобы принести бутылку.
— Ой, а можно посмотреть? — просит Ханна и забирает у Уилла бутылку. — Какой крутой дизайн, Джонно. Ты его с кем-то разрабатывал?
— Да, — признаю я. — У меня в Лондоне есть знакомый графический дизайнер. Он хорошо постарался, да?
— Правда, — соглашается Ханна, кивая и ведя пальцем по рисунку.
