Сосредотачивая на ней взгляд, еще пару секунд молчу. А потом по привычке развожу руками и выдаю:
– Мне не нужно никого благодарить. И с тобой, – делая паузу, невольно зрительно выкатываю больше, чем следует. Лиза, конечно, не большой эксперт, но похоть всегда улавливает. Она ее смущает, даже если посыл не до конца понимает. – С тобой – это не подкуп. Я хочу… – приличные слова ускользают. И какое-то мгновение я просто взглядом давлю. – Ты мне нравишься, разве еще непонятно? – получается грубее, чем я хотел бы. Не из робких, но с Дикаркой, когда она включает полное неприятие ситуации, чувствую себя каким-то бараном. И от этого вроде как смущаюсь. Скулы жжет. На хрен. – Я хочу за тобой ухаживать. Хочу, чтобы ты улыбалась. Хочу, чтобы у тебя было что-то… – дыхание срывается. Упирая руки в бедра, переминаюсь, глядя на Дикарку из-подо лба и закусывая губы изнутри. Она и вовсе не дышит. Понимаю, что нужно кончать, иначе точно откинется. – Хочу, чтобы что-то мое оставалось у тебя всегда, – выдавливаю со второй попытки.
И вновь застываю. Жду ответ.
– Одну розу я засушила. Заберу домой, – признается Лиза, как в чем-то чрезвычайно постыдном. Что бы она не вкладывала, эта информация откликается в моей груди жаркой дрожью. – Но этот кулон очень дорогой. Извини.
– Нет. Это не драгметалл. Так… Дешевая побрякушка. Мне она просто показалась красивой, я подумал о тебе и захотел купить.
Да, блядь, снова вру. Когда-нибудь покаюсь. Но не раньше, чем она станет моей.
– Честно. Не видишь разве, что никаких пломб и этикеток нет?
Озаботился все снять. Не дурак ведь.
– Ладно… – тихо шелестит Лиза. Берет с подоконника коробку, вынимает кулон вместе с цепочкой, некоторое время рассматривает два увесистых серебряных крыла, а потом снимает с ушка одно и протягивает его мне. – Пусть одно крыло будет у тебя.
Идя на уступки, принимаю. Сразу же вешаю его на свою цепочку, хотя до этого никогда никаких крестов и прочих подвесок не носил.
Лиза, оглядывая меня, наконец, улыбается.
Свою половину не надевает. Возвращая коробку, просто сжимает в руке.
– У тебя будут проблемы, если «твои» увидят? – догадываюсь я.
Она смущается, и все же не отрицает.
– Носить не смогу, Артем, – честно говорит. – Но буду беречь, как… – не договаривает, и мы вместе замираем.
Даже дышать перестает.
– Как? – повторяю с вопросительными интонациями.
Хочу, чтобы она продолжила.
– Как самое дорогое, что у меня есть.
После этого окончательно теряюсь.
