Да, я никогда не решусь на подобную вольность и глупость, но помечтать-то могу? Могу! Я бы надела серебристый топ, который я в прошлом году перешила из старого маминого платья и короткие шорты с завышенной талией, которые точно так же вышли после того, как мать выбросила в мусорное ведро порванную юбку из чёрной джинсы, а я её стащила на собственные нужды.
Образ тут же заискрил в моей голове.
М-м-м...классно!
Сюда бы ещё колготки в крупную клетку и мамины ботильоны на высоком каблуке. У нас с ней один размер, так что...
Ох, о чём я вообще думаю, глупая гусыня?
Снова чертыхнулась и припустила быстрее к дому, обещая себе, что более не допущу этих позорных мыслей о ночных клубах и Ярославе, которому я не нужна. И почти справилась с поставленной задачей, хотя тот самый топ и шорты всё-таки достала из глубины собственного шкафа. Приложила к себе, повздыхала обречённо и снова спрятала, понимая, что никогда не решусь их надеть.
Никогда...
Ещё я достала тот самый телефон и украдкой сунула его на зарядку, чтобы всё-таки войти в сеть и написать Рафаэлю сообщение с просьбой не тратить ресурсы на бесполезный вызов такси. Я пас!
А после уж и родительница с работы пришла. Мы все уселись за стол ужинать, и там-то я завела разговор о насущном.
— Мам, мои ботинки опять прохудились. На этот раз подошва оторвалась на правом.
— Завтра сдадим в ремонт. Заклеят.
— Там и кожа подралась до мяса.
— Вера! — рявкнула мать, и я даже на стуле подскочила, не ожидая такой реакции.
— Ч-что?
— Сейчас не то время, чтобы сорить средствами, сама же знаешь. Придётся походить как есть.
— Но, мам, — тут же покрылась я испариной, представляя, как посыплются в гимназии со всех сторон смешки в мой адрес, если я посмею прийти на занятия в драной обуви.
Это будет эпический звездец, не иначе!
— Я всё сказала!
И тут же перевела всё своё внимание на бабушку, которая прихлёбывала из высокой кружки чай с чабрецом.
— Ох, не знаю, что и делать?
— А что такое, Алечка?
— Приход деньги собирает на новую икону. Дело, конечно же, нужное и благородное, но… В общем, я просила старосту, Любовь Ильиничну, чуть отсрочить наш вклад в данное мероприятие, но она мне отказала. А там сумма крупная, сама же знаешь.
— Но как же, дочка? Нельзя с такими делами медлить или отлынивать. Не бери грех на душу, это же божье провидение!
— Да знаю я, мама. Но мне тогда не хватит денег, чтобы слетать в Красноярск на годовщину смерти Ирочки и Толика.
— Пухом им земля, — вздохнула бабуля.
— Пухом. Ох, придётся, наверное, от чего-то отказаться, — качает головой мать и нервно грызёт подушечку большого пальца.
— Отчего ты собралась отказываться? От бога? От семьи? Ты мне тут это брось! Я с похоронных тебе пока выделю.
— Да ну, чего ты!
— Не спорь, Аля! Это все дела безотлагательные, остальное подождёт.