Вечерний дождь мягко стучит по оконной раме. Внутри — стол увитый свежими цветами и мерцающими бокалами вина. Я смотрю на карпачо и паэлью, словно погружаюсь в непростые мысли о любви и природе, каким-то образом связанных вместе. Ощущение магического сочетания воздуха, воды и летящих ярких звезд в ночи — это то, что делает жизнь здесь особенной....
– Прости меня.
Всего два слова, но сколько я в них хочу вложить. Так много.
А потом не выдерживаю.
– Олесь, – вытаскиваю ее из одеяла, прижимаю к себе, – Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. И если я чем– то огорчаю тебя, то мне от этого также плохо, как и тебе. А может еще хуже.
– Я ждала тебя вчера. А ты не пришел...
– Хорошая моя, я просто не хотел обидеть тебя еще больше. Эти фотографии... Ты же понимаешь. Видеть, что кто– то другой прикасается к тебе, это... – я даже не нахожу слов, чтобы описать ту смесь ярости и боли, которую почувствовал.
– Я усомнился. Да, и в этом я тоже виноват. Но когда за плечами большой жизненный багаж... Не слишком приятный. То сомневаешься. Только дурак не будет сомневаться.
В темноте жена находит мои губы, целует, прижимаясь ко мне еще теснее, устраивается на моих коленях и закидывает руки мне на шею.
Мы целуемся, как будто нам по восемнадцать. Как будто от этого зависят наши жизни...
Жарко... Сладко... Вот бы эта ночь не заканчивалась...
Утром просыпаюсь один.
Душ. Костюм. Все, как обычно. Своих любимых девочек обнаруживаю в гостиной. Олесе держит Есению на руках и, расхаживая с ней по комнате, смотрит телевизор, где Глеб Старчиков после ночи в компании приятных мужчин усиленно извиняется.
То– то же. А то – ""иначе что будет"".
– Ты довольна? – спрашиваю жену.
– Чем? – невозмутимо заламывает бровь.
– Извинениями.
– Ими – абсолютно. Тобой – ну, на 95 процентов, – замечает мой возмущенный взгляд, исправляется, – Ладно, на 99 процентов.
Целую дочку в лобик. Олесю – легонько в губы. Слишком велико искушение остаться.
– Поехал я.
– Влад, – окликает жена меня, – По поводу Аллы. Мне кажется, достаточно будет, если она не будет ко мне больше лезть.
– Вот как? Я думал, ты жаждешь ее крови.
Пожимает плечом.
– В какой– то степени – да. Но я ее в чем– то понимаю. Она так старалась тебе понравиться, переступала через себя. А тебе было все равно. Потом ты от нее вообще избавился.
Помолчав, добавляет.
– Мне кажется, она тебя любит.
– И что теперь, пусть вытворяет, что вздумается?
– Нет, но...
– Я тебя услышал, Олесь. И подумаю, как это все лучше уладить. Только она бы не была такой великодушной.
– Я знаю, – жмет плечиком снова.
