Вечерний дождь мягко стучит по оконной раме. Внутри — стол увитый свежими цветами и мерцающими бокалами вина. Я смотрю на карпачо и паэлью, словно погружаюсь в непростые мысли о любви и природе, каким-то образом связанных вместе. Ощущение магического сочетания воздуха, воды и летящих ярких звезд в ночи — это то, что делает жизнь здесь особенной....
– Тебе сюда нельзя заходить, помнишь?
Длинные черные ремницы взмывают вверх. Нижняя губа подрагивает. В глазах появляется вселенская печаль.
– Еся – не молодец?
Вздыхаю.
– Молодец, Еся, ты – молодец. Это папа у тебя – старый осел, который непонятно как теперь будет выкручиваться.
Дочка отрицательно машет головой, обхватывает меня за шею обеими ручонками и с жаром шепчет в ухо:
– Нет! Папа – тоже молодец.
– Влад! – раздается голос Олеси из коридора, – Ты Есю не видел? Никак не могу ее найти.
– Видел. Здесь она.
Жена заходит к нам, профессиональным взглядом дважды мамы подмечает и кейс на полу, и таз на столе, и кавардак в кабинете.
– Дааа, – тянет гласную букву, заглядывая в оранжевое безобразие, – И что это было–
– Контракт. С итальянцами и австралийцвми.
– Круто! – подытоживает она.
– Что делать, не знаешь? Вечером я должен был вылететь на его подписание второй стороной.
– Что делать, что делать... Распечатать его еще раз, вылететь в Италию, потому что вряд ли они согласяться лететь к нам во второй раз.
Я недовольно морщусь. Опять этот австралийский крокодил булет пускать слюни на мою жену.
У меня на лице отражается течение моих мыслей.
– Не ревнуй. Он сюда вместе со своей женой прилетит. Ей – двадцать два. А ему не интересна.
– Ничего ты в мужиках не понимаешь, Олеся.
– Зато я понимаю в женщинах. И помнишь? Я тебя люблю.
Помню. Это я помню.
Она забирает Есению, а я звоню Артему и озвучиваю ему наш план.
Сын сначала возмущается, потом ругается. Но, в конце концов, соглашается уговорить и привести Гордона. Очень жаль упускать эту сделку. С итальянцами я договариваюсь сам.
И уже пару часов спустя прохожу на борт самолета, чтобы успеть вернуться к приезду Артема и Гордона с супругой. Кстати, австралиец соглашается на удивление быстро.
Може быть, все и выгорит.
Артем
Два года меня не было в Москве. Сейчас под трескотню Гордона я рассматриваю город, который практически не изменился и чувствую непонятную эйфорию от того, что я дома.
С другой стороны, меня ведь никто не гнал отсюда. Но то время мне было легче пережить на чужбине.
Майклу и Стелле предложили остановиться у нас, хоть так и не принято. Но учитывая случившийся форс– мажор, это было что– то вроде извинений. Австралиец – неплохой человек, однако ужасный бабник.
