Вечерний дождь мягко стучит по оконной раме. Внутри — стол увитый свежими цветами и мерцающими бокалами вина. Я смотрю на карпачо и паэлью, словно погружаюсь в непростые мысли о любви и природе, каким-то образом связанных вместе. Ощущение магического сочетания воздуха, воды и летящих ярких звезд в ночи — это то, что делает жизнь здесь особенной....
Круто я замуж выхожу!
Сажусь на белый в золотых вензелях стул и спрашиваю одного из сопровождающих нас с Полиной мужчин:
– Может быть, домой уже поедем?
Он нервно сглатывает и отвечает:
– Нет. Владислав Сергеевич просил его дождаться.
– Ах, ну раз просил! Как же иначе? Дождусь...– мой взгляд останавливается на бутылке с шампанским, которое томится в ведерке со льдом. Как раз на столе, возле которого сижу я.
– Шампанское открой, – я даже не прошу, я требую, сама себе поражаясь.
Оказывается, как легко себя вести как невоспитанная сволочь.
– Что?– переспрашивает парень.
– Ты глухой, что ли?! Открой шампанское, у меня сегодня свадьба.
Не знаю, что его заставляет послушаться. Но он откупоривает шампанское и разливает его по двум бокалам.
Один беру я, второй протягиваю Полине.
– Олесь, не надо, – жалобно тянет она.
– Пей, – велю я приказным тоном, полностью войдя в роль царицы.
Дальше все идет само собой. Я ставлю на телефоне Сердючку. И под залихватские мелодии пью шампанское и закусываю обнаруженными здесь фруктами.
Я пьяненькая и злая. С распущенными волосами, потому что меня задолбали шпильки. В помятом платье. И с валяющимися возле стула туфлями. С покрасневшими как раки секьюрити, потому что я принялась травить анекдоты. Неприличные. И пьяной Полинкой в качестве компании.
"– О! Какие люди! А я уж и не ждала!– встаю при появлении Влада. Меня штормит и качает. Я чуть было не падаю, наступив на подол, но удерживаюсь за будущего мужа.
Задираю голову вверх. И застываю.
Выражение его лица в этот момент я буду помнить всю жизнь.
Мне становится стыдно.
Но какой– то чертенок внутри не дремлет.
– Что, передумал?– ехидно интересуюсь я.
Надо отдать ему должное, он всегда отменно держал удар.
Вот и сейчас, вместо того, чтобы начать возмущаться, он бросает мне коротко и отрывисто:
– Хрен тебе!– хватает меня за руку и уверенно ведет за собой.
Я бросаю печальный прощальный взор на свои туфли, но даже не делаю попытки обуться. Во– первых, мне не дают на это времени, во– вторых, я не уверена, что на таких каблуках я куда– то дойду.
Дородная регистраторша лет пятидесяти зависает, рассматривая нас, но потом все же открывает рот, собираясь выдать привычную ерунду про новую ячейку общества.
