Он приземлился в Москве вечером среды. Увидев знакомого водителя и давнего друга Эдгара Вейдеманиса, Дронго понял, что они чем-то схожи — как два льва в плену одного невероятного мира. После распада СССР бывший советский разведчик чувствовал себя чужим на земле.
– Если вы скажете, что его собираются убить, и я не стану его предупреждать, то это будет преступление, – ответил Дронго, – именно поэтому я не могу давать вам слово, пока не скажете, о чем именно хотите со мной говорить.
– Я полагаю, что вы догадываетесь, – сказал Лев Давидович, – но если вам не совсем понятно…
– В любом случае я постараюсь сделать так, чтобы неприятные детали нашего разговора не узнал Лев Давидович. Иначе он просто потеряет ко мне доверие…
– Этого достаточно. В таком случае начну издалека.
Мы еще один раз пересеклись, когда его компания выкупала акции уральского объединения и взвинтила цены так, что мы были вынуждены выйти из игры. А они потом перепродали их самим себе по льготным ценам, установив приоритетные акции для своих. В общем, дело не в этом. Если бы Лева Деменштейн кидал только меня, то он бы имел только одного обиженного бывшего друга. Но таких обиженных сегодня достаточно много.
Официант принес несколько тарелок. Здесь были пирожки, малосольные огурчики, капуста, сало, хлеб. Он все разложил на столе и поставил бутылку воды. Затем оглядел все это хозяйство и с явным сожалением еще раз уточнил:
– Водки не желаете?
– Иди отсюда, – махнул Френкель, – тебе же сказали, что не нужно.
Официант испуганно отошел.
