Он приземлился в Москве вечером среды. Увидев знакомого водителя и давнего друга Эдгара Вейдеманиса, Дронго понял, что они чем-то схожи — как два льва в плену одного невероятного мира. После распада СССР бывший советский разведчик чувствовал себя чужим на земле.
Он попал в какую-то автомобильную катастрофу, ударился головой и с тех пор так странно разговаривает, как будто жует жвачку. Он тоже несколько раз приходил и спрашивал насчет отца. А недавно приехал на машине. Представляете, он себе иномарку купил. Они жили всегда так скромно, отец им часто помогал, и вдруг Востряков купил себе машину. Иностранную машину, кажется японскую, я в этом не разбираюсь. Говорят, что у него автомобильные права давно уже были, но я думаю, что ему нужно еще раз сдавать экзамены. Разве можно в таком виде за руль садиться? Он иногда просто мычит и ничего сказать не может.
Она вздохнула, тряхнула головой.
– О чем это я говорю. О разных глупостях. Самое главное, что папа исчез и мы нигде не можем его найти. Даже его старая машина стоит в гараже. Первые две недели я все больницы обзвонила. У меня сестра бывшего мужа работает в департаменте здравоохранения столичной мэрии, так через нее мы куда только не обращались. Даже все морги проверили. Один раз нам даже позвонили и сказали, что его нашли, но потом оказалось, что это какой-то несчастный бомж.
– А из милиции вам ничего не сообщали?
– Нет, ничего. Они, наверно, думают, что он сам найдется. Я иногда к ним звоню, и они говорят, что ищут. Вы знаете, сразу после исчезновения отца к нам приехали какие-то люди. Они говорили, что из ФСБ. И все проверили вокруг. Я так и не поняла, что они искали.
– Кто был самым близким другом вашего отца?
– Я думаю, Лапиков.
