Но чтобы вот так ругаться? Распоряжаться? Такого никогда не было!
— И чего удивительного?
— Да ты с ума сошла! У шильд зрачки вертикальные, они голяком на людях бегают и мужиков совращают! Что — госпожа так делает?
— Может, еще и будет?
— Думаешь, она пока не оправилась?
Марта слышит этот разговор.
Болтушек она разгоняет. Но в сердце поселяется жгучее сомнение.
Анна расчесывала волосы.
Что ж, все не так плохо. Милия, оказавшаяся хоть и сущей курицей, но не злобной, просто замучила ее примерками. Но стоит ли протестовать?
Чтобы поймать жирную рыбку наживка должна быть достойной…
— Лонс! Ты с ума сошел!?
Мужчина проскользнул внутрь, забрал расческу из рук девушки и принялся сам проводить по густым волосам.
— Ты знаешь, я от тебя давно ум потерял…
— Я же сказала — не смей приходить, пока мой отец здесь!
Лонс отложил расческу в сторону и приник губами к затылку женщины.
— Анелюшка, не могу без тебя, радость моя…
— Так-так-так… и давно у вас такие любезности?
Голос хлестнул любовников, словно плетью. Анна взвизгнула было, но тут же зажала себе рот рукой. Лонс развернулся. В дверях стоял королевский шут. А в руках у человечка был арбалет. И болт целил прямо в сердце мужу Анны.
К чести Лонса, падать на колени он не стал.
— Я давно люблю Анну. Она мне жена перед богом.
— Очень мило. И кто же принял ваши клятвы?
— Священник в замке.
— Нет. Пастер Семин.
— Он умер этой весной, так?
Анна кивнула головой. Она поняла, к чему идет дело. Что-то было в ней от отца, что-то такое…
— Тогда скажи ему, что он это зря сделал.
Болт тихо свистнул. И не кинься Лонс к окну — лежать бы ему трупом. Но и так стрелка попала ему в правый бок, рванула одежду… в следующий миг пергамент, которым было затянуто окно, тихо хрупнул — и Лонс исчез в темноте.
Анна что есть сил зажимала себе рот рукой. И шут явно это оценил. Снял с пояса фляжку, подошел к ней и протянул.
Женщина замотала головой. Но шут был непреклонен. Отпил глоток, другой…
— Не яд. Крепкое вино. Выморозка. То, что тебе надо. Пей.
Анна послушно сделала пару глотков. По телу прокатился жидкий огонь, она слегка закашлялась, но сдержалась.
— Умница. Понимаешь, что лучше не шуметь.
Анна кивнула. Она еще не знала, чего пожелает этот маленький человечек в пестром одеянии, но точно знала — ей придется выполнить ВСЁ. Вообще всё. Потому что скажи он лишнее слово — и она пойдет на плаху. Гардвейг шутить не будет. Недаром его называют Львом Уэльстера.
Льву все равно, чье мясо рвать.
— А теперь отвечай.
