Это кто?
— Всегда знал, что бабам образование не надобно. Сисек хватит. Давно вы с ним?
— Это плохо. Ты не бесплодна?
Анна покачала головой.
— Лонс приносил настойку…
— Хотел просить моей руки у батюшки…
— Ладно. Завтра я скажу, что он спер драгоценности и сбежал. Скандал поднимать не будем.
Анна уставилась на шута слегка пьяными глазами.
— Я — не. Губить тебя не в моих интересах. Если сама не проговоришься — я промолчу. Гардвейгу лишний скандал ни к чему, да и с Эдом нам дружить надо. Ты вроде тоже не дура, свою выгоду понимаешь. Но чтобы больше ни с кем, поняла?
— Глупо по мелочам хватать, если корона может быть…
— О, да ты не безнадежна? Видимо, что-то от отца передалось.
— Я буду молчать. А если Лонс…
— Кто ему поверит? Кто еще знает о вас, кроме пастера?
— Он куда-то вас записывал?
— Нет. Лонс уговорил его…
— Небось, деньгами уговаривал. Ладно. Старался он о себе, но выиграла от этого ты. Я все проверю — и если нигде никаких бумаг — молчи. Даже если на куски резать будут — молчи. Ты девушка. Невинная, как дочь Альдоная. Поняла?
— Гардвейг если что не пощадит.
— Вот об этом и думай.
Шут похлопал ее по щечке.
— А теперь ложись спать. Утро вечера умнее.
Анна кивнула. Потянула за шнуровку корсажа. И даже не заметила, в какой момент страшный человек пропал из ее спальни.
Лонс тоже сбежал. Так что теперь надо быть очень осторожной. Очень…
Вот бы этот Рик на ней и правда женился…
Крепкое вино делало свое дело. Анна быстро заснула.
И ей снились балы, драгоценности и сонм кавалеров, кружащих вокруг нее. И у каждого было или лицо Лонса — или лицо королевского шута.
Лиля (она все чаще думала о себе, как о Лилиан — и это не вызывало внутреннего отторжения) с удовольствием оглядывала гостиную.
Неделя. Всего неделя, а какой результат?!
По дому не осталось ни одной розовой тряпки. Вообще. Ну, не считая платьев Лилиан. Вся обивка была безжалостно (ладно, осторожно и бережно) содрана со стен — и часть ее, причем очень незначительная, пошла в качестве оплаты за работу. Лиля вообще отдала бы все — розовый цвет ее не просто бесил. Женщина уже начинала сочувствовать испанским быкам. Но Эмма мягко и решительно заметила:
— Графиня, так ведь деньги ж огромные плачены!
Насколько огромные, Лиля не знала. Но все-таки додумалась уточнить, где у нас (уже у нас, вживаться-то надо!) делают подобную ткань. Осторожно, недомолвками, намеками… хотя Эмме намекать долго не приходилось. Ох, не простым человеком была вдова Матти.
