Её хватало только на заботу о своём питомце, напоминавшем собой о том, кто его подарил, ещё больше заставляя погружаться в топкую трясину отчаяния. Когда он успел настолько заполнить её собой, своим запахом и голосом, в какой момент он стал ей жизненно необходим, как воздух, отсутствие которого начинаешь замечать только тогда, когда лишаешься возможности дышать? А ещё оказалось трудным засыпать, не будучи уверенной в том, что вскоре она вновь увидит его рядом, напористого и упрямого, резкого и такого дорогого её сердцу, как оказалось.
Набрала номер его домашнего телефона, услышав на том конце связи голос его домработницы:
– Слушаю.
– Инна Николаевна, это Таисия. Позовите, пожалуйста, Артёма к телефону.
– Рада бы была позвать его, Тасенька, только нет его дома. Неделю уже как нет или чуть больше…
– Он не сказал, куда уехал? – закусила губу в ожидании ответа домработницы, зная, что тот всегда предупреждал её, когда собирается вернуться, чтобы дом был выдраен к его приезду.
– Нет, не сказал… Если не предупреждает, когда вернётся, значит надолго.
А если учесть, что друг его за ним приехал, Чалый, то можно только гадать о времени возвращения…
– Часто так бывало?
– Когда как, Тасенька. Я и так сказала тебе больше, чем нужно. Но если бы знала, куда он подался, Богом клянусь, не стала бы скрывать…"
"Домработница говорила что-то ещё, сетуя на Артёма, Таисия слушала её вполуха, размышляя совсем о другом – как найти того, кто никого не хочет видеть? Тем более её.
Похоже, что своим отказом она ранила его сильнее, чем могла предположить… И что теперь делать? Сидеть и ждать, пока Борзов решит ""вылезти из пещеры"", в которую, по словам домработницы, он временами скрывался от всех? Как долго это может продлиться?.. У неё не было ни одного ответа на мучавшие её вопросы, и что, самое главное, силы, душевные и физические, словно таяли с каждым днём. По утрам одолевала странная слабость и вялость, которую едва удавалось прогнать ненадолго, но потом она вновь наваливалась на неё, превращая в безвольное существо, способное часами сидеть без движения в кресле, бездумно глядя в окно.
Ей самой претили подобные проявления собственной зависимости и в то же время она понимала, что стоит Артёму показаться на горизонте, как она вновь воспрянет, сбросив с себя эту липкую паутину отчаяния, потому что, оказывается, настолько привыкла к его энергичной и целостной натуре, что черпала в нём спокойствие и уверенность.
