Прапорщик Корнеев делал решительные шаги по восстановлению батареи. Его взглядом скользнулись строения, где лежали ящики с оружием. Стоя над одним из них, он прикинул в уме и фыркнул. "Сделаю", — произнёс он, но добавил шепотом: "Только дай посмотрюсь, осторожно! Мне еще твою задницу обратно к Кэпу вести!" В эти моменты атмосфера казалась напряжённой и опасной, как будто каждое слово могло изменить ход событий.
А то сами себя постреляем. В условный момент захватываем лагерь. Занимаем оборону. Показываем им вашего дипломата… Урду, ты пакистанский язык знаешь?
— Урду!
— Чего?
— В Пакистане говорят на урду! Такой вот язык!
Несмотря на ситуацию, у всех это вызвало улыбки. Я мельком заметил, как Игнатьев смотрит на ту дорогу, по которой возили баранов. На этот счет я тоже уже успел подумать.
— Кстати, Кэп мы могли бы проехать мимо лагеря и взять на восток, вглубь земель Пакистана, но военнопленных бросать нельзя! — уверенно напомнил я.
— Ну, раз так, то я в деле! — первым отозвался Корнеев. — А взрывать будем?
— Обязательно!
— Ладно… — согласился командир группы. — Сейчас время пять двадцать. У нас сорок минут до намаза. Пробуем по-тихому. Громов, где держат пленных, знаешь?
— Приблизительно.
— Тебе бы переодеться… — заметил Шут.
— Пока переодеваться не стоит. По военной форме США я смогу спокойно перемещаться по лагерю. Да и переодеваться мне сейчас не во что. Спрячусь под брезентом в кузове, там меня никто не увидит. А Клюшкин выступит как пленник.
Еще несколько минут мы обсуждали все детали моего авантюрного плана.
Разговор с дипломатом пришлось отложить до лучших времен.
Загрузившись на машины, мы спрятали лица. Я занял место в кузове, меня накрыли брезентом. Лось встал за пулемет в кузове. Остальные, кто-где, разместились в обоих пикапах. В целом, нормально. По сути, мы практически не отличались от других душманов.
— Ну что? Погнали? — спросил Игнатьев. — Макс, ты там как?
— Жить буду. Почему-то рыбой воняет… — отозвался я из-под старого брезента.
* * *Майор Кикоть всегда был пунктуальным человеком. Любое несоответствие договоренностей по времени начинало его раздражать.
Однако нарушение пунктуальности он воспринимал как проявление неуважения.
Вот и сейчас, Виктор Викторович пришел, а Алекса на месте не оказалось.
