Почти что инопланетянин…
Сталина в деревне уважали – это не выдумки коммунистического официоза, а реальность, сохранившаяся в воспоминаниях, кусочках жизни, проступающих сквозь казенщину официальной истории марксизма-ленинизма. Он любил и умел петь, частенько сиживал на деревенских посиделках, он удачно охотился и ловил рыбу, показывая себя настоящим мужиком, добытчиком. Мясом и рыбой делился с сельчанами. Одним словом, он вжился, стал своим."
"Неизвестно в деталях, как протекал этот заполярный роман, но в этом вряд ли есть необходимость. Главное, это был именно роман – и не в характере Сталина было добиваться всего от женщин через насилие. Не стоит забывать к тому же, что жизнь тамошняя была суровой, как и окружающие места: «закон – тундра, прокурор – медведь». При первой же жалобе девушки на насилие родные и земляки пристукнули бы без затей бесправного ссыльного.
Но ничего подобного не произошло. Правда, в конце концов, все всплыло наружу – это понятно, трудно удержать в тайне такие вещи в крохотной деревне.
Неизвестно, чтобы родные и близкие Лидии предьявляли Сталину какие-то претензии – даже его враги, а впоследствии любители дешевых сенсаций, ничего подобного не раскопали. Однако беда пришла с другой стороны… В Курейке были два стражника – Мерзляков и Лалетин. С Мерзляковым у Сталина сложились нормальные отношения, «страж закона», судя по всему, был мужиком невредным, жил сам и давал жить другим, без нужды не притесняя ссыльных.
Что его и спасло впоследствии. Когда в 1930 г. Мерзлякова, как бывшего стражника, исключили из колхоза, он написал письмо Сталину. Тот, несмотря на занятость, откликнулся быстро, сообщив «сибирским товарищам», что Мерзляков – вполне приличный человек и «выгодно отличался от других полицейских». Мерзляков был в колхозе восстановлен, участвовал даже во Всесоюзной сельскохозяйственной выставке, где был занесен в Книгу Почета.
Другое дело – Лалетин. Типчик, похоже, был гнилой. Он и до того не давал покоя Сталину придирками и неусыпной слежкой, а узнав о романе с Лидой, надо полагать, возликовал: совращение несовершеннолетней, уголовная ответственность по законам Российской империи, ага!
Лалетин всерьез стал «шить дело» – как уже говорилось, при отсутствии всякой поддержки как со стороны коллеги Мерзлякова, так и родных Лидии. Что еще раз доказывает: все смотрели на происходящее сквозь пальцы. Молодой мужчина крутит любовь с девушкой – что тут такого? Не они первые, не они последние, дело, как говорится, житейское…
Что греха таить, любой мужик чувствовал бы себя на месте Сталина, мягко говоря, неуютно. Сталину как-то удалось все уладить, пообещав жениться на Лидии по достижении ею совершеннолетия.