Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
— Артур всегда охотился за всем, что мои родители давали мне.
— Ладно... неудивительно.
— Но он этого не получит.
Я сглатываю.
— Что ты имеешь в виду?
Филипп прищуривается.
— Дело моего отца — мое. Я займу пост генерального директора после окончания школы, научусь снимать фильмы и заставлю свою семью гордиться мной. Я — все, что они хотят от сына. Артур... ну, скажем, он всегда на втором месте.
— Конечно, он будет завидовать, — понимаю я. — У тебя есть все, что он хочет. Чего все хотят.
— Именно поэтому я намерен удерживать его как можно дальше, — от темноты в его голосе у меня появляются мурашки.
Филипп кладет руку мне на поясницу и направляет в фойе, прежде чем мне удается задать больше вопросов. Он сопровождает меня на кухню, где его мать разливает напитки для гостей на улице.
— О, Ванесса, — обращается его мать, поворачивая голову. — Я тебя не видела.
— Извините, мэм, — отвечаю я. — Филипп просто показывал мне ваш прекрасный дом.
— Спасибо, дорогая. Ты прекрасно выглядишь в этом платье, — говорит она.
Женщина роется в кармане и достает какой-то маленький флакончик, открывает крышечку и выливает содержимое в один из бокалов.
— Что это? — шепчу я Филиппу.
— Скоро узнаешь, — отвечает он мне.
Улыбка появляется на лице его матери, когда она берет поднос и подходит к нам.
— Дорогая, не будешь ли ты так любезна отнести это гостям снаружи?
— Конечно, — говорю я.
— Извини, что прошу. Просто мы здесь очень заняты.
— Нет, все нормально, — отвечаю ей, когда беру поднос.
— О, и можешь удостовериться, что этот бокал достанется вон той женщине в одежде с меховым воротником. — Она указывает на конкретный бокал, в который ею было добавлено дополнительное содержимое.
Нахмурившись и смутившись подобной идеей, я киваю.
— Пойдем, — говорит Филипп, снова направляя меня на улицу. — Мы не хотим заставлять гостей ждать.
Прежде чем что-либо понять, я выхожу на крыльцо, иду к столу, где сидит женщина в подходящей одежде. Подходя ближе, я начинаю узнавать ее. Она напоминает мне одну женщину, с которой мой отец спорил на национальном телевидении о стремлении к равноправию.
