Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
— Как ты смеешь?
Я смеюсь, не уверенный, почему она до сих пор под впечатлением, что не заслуживает этого.
— Как я смею? Как я смею? Как насчет «как ты смеешь»?! — Я встаю и поднимаю ее, тяну ремень вверх, заставляя ее встать, пока она царапает себе горло, отчаянно пытаясь сделать вдох. — Ты думаешь, что можешь разговаривать со мной вот так после того, что сделала? Пошла ты нахуй. Теперь я решаю, что с тобой случится. Твоя жизнь в моих руках, если ты не заметила.
— Не. Могу. Дышать, — каждое слово слетает с короткими вдохами, пока она борется за воздух.
— Хочешь вдохнуть? Думаешь, заслужила после того дерьма, которое наворотила? Думаешь, ты, блядь, заслуживаешь прожить еще хотя бы день? — Я качаю головой и плюю прямо ей в лицо. К ее счастью, на ней мешок, иначе она ощутила бы вкус моей слюны. — Отвратительно, — бурчу я, глядя на нее.
Ее тело не отвратительно. Наоборот, она все еще красива, как и всегда. Возбуждающая, стройная, с фигурой куклы Барби — идеальная, чтобы ее трахнуть. А вот ее выбор, он отвратителен.
Ванесса издает задыхающиеся звуки, пока я усиливаю хватку на ремне.
— Посмотри на себя. Жалкая, — произношу я.
Я хватаю ее за руку и тяну за собой на середину чердака, где ловко беру стул и усаживаю ее.
— Сядь и замри, иначе…
— Причинишь мне боль? — бурчит она.
Я улыбаюсь про себя.
— Ты хочешь честный ответ на этот вопрос или ложь? Выбирай.
Она закрывает рот, так что я предполагаю последнее. Ванесса всегда была такой — игнорировала правду, которая лежала прямо перед ней.
— Что ж, могу сказать тебе одно. Ты не скоро выберешься из этого дома. — Ныряю рукой в карман и достаю складной нож со множеством лезвий. — Сиди смирно.
Собираю складки на мешке и надрезаю его, проделывая дырку. Просовываю палец между ремнем и ее шеей, заставляя ее втянуть воздух, который тут же превращается в кашель.
— Вот. Посмотри, какой я милый, — протягиваю я. Когда она пытается ответить, я прикасаюсь пальцем к ее губам.
Ее грудь поднимается и опадает с каждым резким вдохом. Она жадно втягивает воздух, как наркоман вбирал бы кокс. Я смотрю вниз на ее огромные сиськи и задаюсь вопросом, такие же ли они сейчас увесистые, как и были. Блядь. Почему я вообще думаю о таких вещах? Сейчас я должен мстить ей, а вместо этого думаю о том, как трахнуть ее. Есть четкая грань, которую я, кажется, не могу разделить.
