Автор
В камере привычное течение времени замерло, но в душе Сталкера борьба не утихала. Через каждые четвертый день он засекает время на календаре и черным маркером вычеркивает дату — своего рода жест против бездны, которую он сталкивался в тюрьме. Сталкер оставляет следы гнева и надежды на свободу, но сам виновен в уничтожении себя....
— Шшшш! — перебивает он, прикладывая лезвие ножа к моим губам, чтобы заглушить меня. — Молчи, — хмурится он. — Во-вторых… Ты делаешь, как я велю. Не перебиваешь. Не кусаешься. Не бьешь и не сбиваешь с ног. Не кричишь. Не делаешь ничего, за что мне захочется снова посадить тебя в эту клетку, потому что, Богом клянусь, я зайду и трахну тебя всем, что найду, чтобы донести до тебя то, что мне нужно.
— Я понимаю, — отвечаю я с фальшивой улыбкой на лице."
"— Хорошо, — Феникс улыбается в ответ столь же фальшиво.
— Нет, — моя улыбка тут же исчезает.
Он прикладывает ладонь за ухо.
— Что-что?
Я закатываю глаза.
— Нет, Феникс.
— Умничка.
Ухмыляясь, мужчина подносит нож ко второй лямке платья и разрезает ее, словно масло. Ткань скользит с плеч, едва прикрывая мою грудь, когда я обхватываю руками талию, чтобы не дать ей упасть дальше.
— Я разве сказал, что ты можешь двигать руками? — он качает головой. — Нет. Опусти ее. Досюда, — он указывает ножом на трусики, которые теперь открыты.
— Что? — спрашиваю я. — Ты хочешь, чтобы я…?
— Я хочу, чтобы ты прикоснулась к себе.
Нахмурив брови, отвечаю:
— Нет.
— Уже забыла наше недавнее соглашение? — говорит он.
— Не забыла, но ты просишь меня… делать… — Я с шумом вдыхаю, набирая в легкие такой нужный мне воздух. Не могу поверить, что дошло до этого. Секс или боль. Кто вообще может выбирать между ними?
— Делать что? — говорит он. — Играть с собой? Трахнуть собственную киску? Показать мне свое лицо, когда ты кончишь?
Его рука резко прорывается через решетку и срывает с меня остатки платья, открывая голую грудь.
Дьявольская улыбка на секунду появляется на его лице, пока он смотрит на мою грудь, воспламеняя мое тело. Ненавижу это чувство, и отказываюсь признавать его.
— Очень мило… — мурлычет он, от чего моя кожа становится красной. — До сих пор красивая, как я посмотрю.
— Не делай этого… — произношу я.
— Почему нет? Не говори, что не хочешь этого, потому что я знаю, что это ложь.
— Не забыла, но тогда было по-другому. Я не была в клетке, и не знала, что ты собирался убить моего мужа.
— От этого становится лишь более изощренно, теперь это желаемо, — раздумывает он, его палец тянется к моему соску, затвердевающему под его прикосновением.
