В тени кустов стучит сердце, а свет за окном пугающе медленно колеблется. Яркий огонь, гудящий в потолке и шорох одежды — все вместе создают непреодолимое чувство тревоги. Стальной цветок долины вырывается из глубин сознания, будоража жаром и холодом, радостью и отчаянием одновременно....
— Правильно сказали, — рыкнула я, пнув его между ног, но попала, к сожалению, по бедру, правда, мне всё же удалось вырваться и, сделав всего шаг, я схватила со стола нож, угрожающе предупредила, — только подойди и я убью тебя.
Но как оказалась, мы были в комнате не одни… за ширмой стояла охрана и наместнику, постанывающему от боли, даже приказ не пришлось отдавать, как они ринулись всем скопом в мою сторону.
— Нет! Ждите, — приказал господин, насмешливо улыбаясь, — мне нравится укрощать строптивых.
— Не подходи! Или я убью себя! — закричала, подцепив рукой больше половины своих волос, я откромсала их по шею, — нравится мои волосы! Бери!
Швырнув их в сторону ошарашенного наместника, я подставила нож к своему горлу, но сильный удар по голове, и выкрученная рука за спину, заставила выронить нож на пол.
— Башир! — рыкнул наместник, чуть ли, не топая ногами от бешенства. И тут же в распахнутую дверь влетел испуганный ага и с диким взглядом смотрел на покрытого моими волосами господина, а наместник продолжал орать, — ты кого прислал, она одержимая! Ты замыслил предать меня!
— Укушу! То чем ты так гордишься — откушу! Евнухом будешь! Только притронься ко мне, — добавила я, прошипев от боли в заломленных руках.
"— Нет, мой господин. Что вы мой господин. Как я смею мой господин, — запричитал Башир-ага, упав на колени, он пару раз стукнулся лбом о пол, — позволь, я приведу гурию, что вчера усладила твой взор, а эту прикажу казнить.
— Нет, продай её тем торговцам, — зло бросил наместник, с ненавистью на меня взглянув, — там для неё самое место.
— Как прикажет мой господин, — засуетился Башир-ага, поднимаясь с колен, уже другим нелебезившим голосом распорядился, — увести в темницу недостойную.
Идти по коридору с заломленными за спину руками, подталкиваемая воинами было больно, но не страшно. На меня вдруг напала отрешённость и принятие. Я так устала бороться...
— Башир-ага, переиграл сам себя, — неожиданно громко, раздался насмешливый голос калфы, — господин надолго запомнит это, а я подожду.
— Сафие, это ещё не конец, — протянул ага, зло бросив, — одна ошибка не в счёт со всеми твоими.
— Акгюль... пусть твой путь будет лёгким, — вдруг пожелала калфа, не ответив мужчине, прежде чем пройти дальше.
— Он будет пыткой, — процедил сквозь зубы евнух, больно ударив меня по лицу, — что замерли, ведите её.
И вскоре я оказалась в тёмной, крохотной каменной комнате без единого окна. Впихнув меня в неё, воин с лязгом захлопнул дверь, и я осталась одна.
