Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Когда он протер глаза и снова посмотрел в прицел, то увидел, что с немецкого танка сорвало башню взрывом собственного боекомплекта. Она горела на земле в нескольких метрах от корпуса. Как голова Змея Горыныча, отрубленная богатырем.
– А где у вас осколочные? – громко спросил Соколов, выхватывая из укладки подходящий снаряд.
Лязг казенника, и пушка с мерным гудением стала поворачиваться в сторону реки.
Стискивая зубы, Алексей наводил орудие и стрелял. Он видел разрывы, видел, как разбегается немецкая пехота, откатываясь к оврагам.
А потом его танк покачнулся, уши заложило от сильного грохота. Как будто рядом с головой по листу железа ударили здоровенной кувалдой. Когда Соколов опомнился, он понял, что лежит на казеннике, сбитый с ног. В нос лезет нестерпимая вонь горелой резины и изоляции. «Это мотор», – догадался лейтенант и полез, обдирая локти и колени в боковой люк. Автомат зацепился за что-то ремнем и не давал вылезти. «Черт, надо было сначала его выбросить наружу, а потом самому», – с ожесточением подумал Алексей, чувствуя, как не на шутку разгорается вражеская машина.
Заорав в полный голос, он рванулся с такой силой, что внутри, как ему показалось, что-то хрустнуло и оборвалось. Вывалившись прямо на мертвого немецкого наводчика, Алексей попытался вскочить на ноги и убежать, но зацепился ногой и упал. Практически тут же в танке взорвался боекомплект.
Оглушенный лейтенант бежал в сторону своих позиций. Он спотыкался, в голове гудело, но он упорно не выпускал из рук автомат. Снова падал, вставал, обдирая ладони о камни и колючую траву.
– Зачем, Василий Иванович? – с укором прошептал Соколов. – Я же приказывал оставаться на месте. До прихода помощи. Сожгут ведь…
Но на башнях танков были другие номера, и танков было не два, а четыре или пять.
А потом появилось лицо Логунова. Все в копоти, рукав комбинезона порван и обожжен. А еще у старшины были очень виноватые глаза.
– Ты, это, командир, не переживай.
