Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
– Командир дивизии в отъезде, вот и перестраховывается кто-то исполняющий обязанности, – проворчал Шаронов.
– Проблема с доставкой снарядов, со всем проблема. Их можно понять.
– А нас понять можно? – взорвался вдруг комбат и грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнул масляный светильник.
Соколов успел подхватить его на лету и осторожно поставил на стол. Так вот о чем тут шел спор. Лукьянову приходится говорить нам в глаза, что артиллерийского прикрытия не будет. Скорее всего. Но ведь речь не о том, чтобы он со своими танкистами возвращался на левый берег.
– Ладно, Саша. Обойдемся, – спокойно заявил Соколов. – У штаба дивизии свои заботы, а нам надо приказ выполнять. Пойдем сегодня ночью без артиллерии, своими силами.
– Фрицы не дураки, – проворчал Шаронов. – Они наверняка догадались, что стреляли их танки. Слушай, а давай по первоначальному плану, который предлагал Лукьянов? Соберешь, сложишь там, в башнях, снаряды, как считаешь нужным, я тебе взрывчатки подброшу.
– Эффектно взорвать танки? – Соколов отрицательно покачал головой. – Красиво, шумно, но бестолково. Если повезет, перевернем один бронетранспортер, который поблизости окажется. Ну, десятка два солдат из строя выведем. Вот и все.
– Что, все равно пойдешь? – уставился на танкиста комбат.
– Пойду, – кивнул Соколов. – Пойду потому, что могилы моих сгоревших заживо ребят от самой границы тянутся. И я хочу остановить этот кровавый пунктир. Пойду, потому что в одном белорусском городке, где хозяйничают фашисты, осталась красивая девушка, почти девочка с больным отцом на руках. Она не отсиживается в подвале, а борется, и ее школьные товарищи, и другие взрослые там не ждут, пока к ним придет Красная армия. И я, как командир этой армии, не могу сидеть сложа руки, меня не просто совесть мучает, она меня жжет огнем внутри.
От улицы остался сплошной, заваленный остатками зданий пустырь. Собственно, в этой части города весь ландшафт перестал быть городским."
"Когда-то в детстве Алексей лазил с друзьями на городскую свалку.
