Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
Обе стороны несли огромные потери. В начале сентября Соколов впервые услышал, как солдаты назвали Чижовский плацдарм «Долиной смерти»."
"Алексей каждый день приходил в штаб дивизии. Он ждал приказа, но от лейтенанта почти всегда отмахивались. Восстанавливать танки нет ни сил, ни средств. Вытащили обе подбитые машины с окраины – и на том спасибо. Все силы шли на удержание и расширение Чижовского плацдарма.
Алексей выпросил разрешение снять кое-что из деталей с четырех подбитых танков, стоящих в двухстах метрах от реки.
«Семерку» восстановить было невозможно. В этом Алексей давал себе отчет, а вот починить «восьмерку» Началова можно было вполне. Делать это лейтенант решил не потому, что без подбитой «тридцатьчетверки» войны не выиграть, он просто хотел занять экипажи. Вынужденное безделье, когда все вокруг воевали на пределе человеческих возможностей, могло свести с ума.
Ночи были уже по-сентябрьски стылыми, росистыми. Не включая фар на оставшейся в его распоряжении полуторке, Соколов возил к подбитым «тридцатьчетверкам» бревна, шесты и доски с разбитых крыш. Весь день два экипажа сшивали проволокой рваные маскировочные сети, а ночью началась реализация задумки Бабенко – вкопать бревна, устроить в нижней части полутораметровую стену из бревен, укрепить шесты и на эти каркасы накинуть маскировочные сети.
Место оказалось страшным.
А для удержания Чижовского плацдарма необходимо было постоянное пополнение живой силой, боеприпасами и оружием. Плацдарм нужно было расширять, потому что сейчас он простреливался насквозь даже пулеметным огнем. Нужно было вывозить раненых.
