Лейтенант Соколов не задавал лишних вопросов ротному командиру — его подчиненный знал все больше, чем говорил на фронтовой кухне. Весна 1942 года уже уходила в память, а лето жарче обычного, раскаленные брони смотрелись как стальные призраки на фоне безоблачного неба.
На него наскочили двое немцев. Ударом приклада Соколов выбил у одного из рук винтовку, второго ударил стволом «ППШ» прямо в лицо. Первый немец с размаху пнул лейтенанта в бок так сильно, что у Алексея выпало из рук оружие и перехватило дыхание. Немец бросился на танкиста, выхватил нож. Лейтенант каким-то чудом успел перехватить руку здоровенного немца. Но перехватил неудобно и тут же понял, что так ему не удержать врага – лезвие все ближе и ближе к шее.
Соколов скрипел зубами от напряжения, они топтались на месте, пытаясь пересилить друг друга.
Немец повалился на землю, сжимая простреленную грудь. Соколов оглянулся и увидел, что прямо на него бегут красноармейцы с винтовками и автоматами, а один – с ручным пулеметом наперевес.
Соколов тоже закричал. Он подхватил с земли свой автомат и бросился вперед. Туда, где молчал пулемет Саши Васютина, где горели в танке Логунов и Коля Бочкин. Где-то там один на один с врагами оставался Руслан Омаев. В грохоте боя было непонятно, стреляет чеченец или уже нет.
Пять танков и три бронетранспортера дымили на нейтральной полосе.
Около сотни немцев уже прорвались на позиции и теперь оказались между огненным валом разрывов и контратакующим советским батальоном. Наверное, им казалось, что победа близка, что успех сегодня на их стороне. Вся эта распаленная, разгоряченная толпа ринулась навстречу русским.
Схватка была ужасной. Алексей плохо помнил, как он сталкивался с немцами, как уворачивался от ударов, как сам бил автоматом по каскам, по ненавистным чужим лицам.
"С трудом поднявшись, Соколов подобрал автомат и пошел вперед.
