Его звали Люк, и в сознании, пока он летел, звучал женский голос, который звал его. И вдруг перестали ему быть милы и полет, и свобода, словно где-то позади оставалось нечто важное и нужное.
Он замедлился, пометался в небесах, рассерженно пронзая облака, а затем полетел обратно.
* * *Люк долго и тоскливо шлялся по побережью, качаясь в ветвях деревьев и швыряя песок в воду, а затем и вовсе улегся на волны, покрывая их рябью, и принялся смотреть в небо.
Когда сияющий шар вновь скрылся в воде, ветер осторожно вернулся в то самое место, где услышал голос.
«Я только еще раз послушаю, – уговаривал он себя, дрожащего от страха перед грядущей болью, – и сразу улечу. Мне это даже не очень интересно».
Он ждал, от нетерпения закручиваясь над водной гладью смерчами, наблюдая, как проворачивается над ним звездное небо. Долго ждал – звезды начали светлеть, голубоватая луна опускалась за море – когда слабый брат-ветерок донес до него с берега тихий отзвук.
«Люк, – звал его кто-то, – мой Люк».
Ветер с места рванулся в ту сторону. Неподалеку от берега увидел он огромный замок, увидел башни, и почти узнал их, и забеспокоился; увидел и беловолосую женщину, сидящую в темноте в проеме стены и зовущую его по имени. Он подлетел ближе – женщина смотрела сквозь него огромными светлыми глазами и полыхала алым жаром, как прекраснейший в мире драгоценный камень.
Он коснулся ее осторожно. Он откуда-то знал, что она может сделать больно. Но сейчас она была слаба и печальна, а ее огонь испепелял ее саму.
Собрать все камни сокровищницы – и то не сравнились бы они с ней ни силой, ни красотой. Они грели, а она почти обжигала, но жар ее, пусть и казался опасным, был завораживающим и манящим. Таким, что хотелось бушевать вихрем и стелиться перед ней нежным ветерком. Таким, что хотелось взять ее себе – он уже было собрался схватить найденную драгоценность и унести в сокровищницу, чтобы она стала только его, когда заметил в алых всполохах два пульсирующих белых пятнышка, которые словно крошечные ветерки медленно кружили друг возле друга.
«Не трогай, – шепнуло что-то внутри, какое-то древнее знание, которому нипочем было отсутствие памяти. – Напугаешь. Навредишь. Это дети».
* * *С той поры Люк обосновался у каменных стен. Днем он ложился на кроны деревьев и издалека наблюдал за беловолосой женщиной, а ночами слушал ее шепот и плач в ночи.
«Как ты мог умереть? – спрашивала она. – Ведь я так люблю тебя, Люк, мой Люк».
От нее веяло теплом, и ветер с наслаждением впитывал его, чувствуя, как становится сильнее: после его выбрасывало в свое тело, но теперь он терпел боль – потому что знал, что как только выберется, полетит к ней снова.