Голых дам, что ли, не видел?
Впрочем, кто знает, может, и не видел. У них тут с нравами строго, живет он в глухомани, да и сам тот еще сноб, как я успела заметить. К селянкам бы вряд ли с таким вопросом подкатил. Или нет?
Я плотно завернулась в простыню наподобие парео, благо длины хватило. Холодно было все равно, поэтому накинула поверх нее одну из шкур с лежбища, от которой вроде бы не пахло. Собрала с пола воду, нашла в ящике у мойки чай в жестяной банке. Пахло ромашкой и шалфеем - самое оно после эдакого приключения.
Развесила вещи для просушки. Тонкие бечевки, натянутые под потолком, скорее всего предназначались для трав или ягод гроздьями, но и свитер со штанами выдержали. Дубленку я разложила на лавке у стены. Рукава свисали до полу, оставляя небольшие лужицы. Ох, что-то я сомневаюсь, что она успеет просохнуть до завтрашнего утра.
Вихарта все не было.
Я уже начала подумывать, не выглянуть ли на улицу, позвать его. Может, он так и будет топтаться на пороге после всего увиденного, опасаясь зайти? Решит еще, что агрессивная дама на него набросится и сделает что-нибудь непозволительное.
Мысль, конечно, заманчивая, но не после недели знакомства.
Я далеко не ханжа, просто трезво смотрю на вещи. В этом мире поспешная связь приведёт только к одному: меня признают падшей женщиной. Знаю я переходные периоды в истории, особенно тот, что вел к эмансипации. Слабому полу приходилось быть сильнее сильного, а еще умнее, выносливее и блюсти себя, несмотря на тягу к эпатажу. Эдакая балансировка на канате над пропастью. Шаг влево-вправо, неправильный вздох - и ты уже не эмансипе или как тут называют «мефружистка», а портовая… ну понятно все. Опасное времечко, хоть и увлекательное.
Мне, если честно, на эти тонкости было плевать… но почему-то очень не хотелось видеть в глазах Вихарта разочарование вместо периодически мелькавшего там восхищения. Скорее всего, оно относилось больше к запасам фото в моем телефоне, чем лично к моей персоне… но все равно приятно грело душу.
Дверь открылась медленно, с мучительным скрипом, как в первосортном ужастике. По ногам снова протянуло холодом, и я зябко поджала их под шкуру. Зверюга при жизни была громадная: то ли медведь, то ли экзотическое нечто с густой коричнево-чёрной шерстью и бурым подшерстком. Головы не осталось, к моему превеликому счастью, так что определить вид не представлялось возможным.
Я предпочитаю мех в шубах, готовым, и не люблю задумываться, откуда он там берётся.
