Автор
Полностью оставленная в тылу городская суета отступает за тонущей черной каймой ночной Москвы. Я еду по заснеженной трассе, свободный от пробок и потока машин. Впереди лишь пустота, но это лишь кажется — сзади продолжается тот же бесконечный день в управлении: кражи, убийства, теперь еще одна пропавшая девушка. Кто-то ждет моей выходки. Неужели больше некому поручить?...
Шаги становятся громче, словно кто-то делает попытку приблизиться, но Медведь, видимо, преграждает путь. Мое дыхание становится ещё тише. Я молюсь — вслух или про себя, уже не знаю. Только бы никто не догадался открыть люк.
— Тратите мое время, — резко говорит Медведь. — Идите, пока целы.
Шаги удаляются. Стук двери. Звук, будто кто-то на улице громко хлопнул дверцей машины. Тишина давит, словно бетонная плита. Я замираю, не дышу, пока не слышу, как над головой сдвигается люк.
— Всё, выходи, — голос Медведя звучит спокойно, но я чувствую в нем напряжение.
Я медленно выбираюсь на свет. Ноги дрожат так сильно, что я почти падаю. Медведь помогает мне. Точнее хватает за шкирку и одним рывком усаживает за стол.
— Куда ты, девка, вляпалась? — качает он головой. Его глаза тяжелые, но не злые. Они пронизывают, будто пытаются найти ответ, который я не могу дать даже себе. Ничего не предвещало такого треша. Страх сжимает горло. Я хотела всего лишь поговорить… узнать про свою пропавшую сестру. Я же не знала, что Громова захотят убить.
Медведь ставит передо мной кружку с горячим чаем.
— Пей. Давай. Тебе сейчас надо согреться.
Я обхватываю кружку обеими руками, чувствуя, как тепло постепенно растапливает леденящий страх. Горячий чай обжигает язык, но я не останавливаюсь. Слезы подступают к глазам, но я не позволяю им пролиться. Все будет хорошо. Я сильная. Справлюсь.
— Они ушли, но вернутся, — говорит Медведь, присаживаясь напротив. Его взгляд сосредоточенный, но в нем проскальзывает сочувствие. — Держись, скоро Марат приедет.
Я молчу. Внутри все дрожит, но я пытаюсь собраться. Медведь просто смотрит на меня. В его глазах тревога, подозрение и странное понимание. Ждать остается недолго, но это ожидание разъедает.
— Почему вам не дорога семья? — спрашиваю я, случайно вспомнив фразу в диалоге.
— Потому что её нет, — глухо отзывается Медведь, словно сквозь боль и поспешно уходит. Надевает тулуп и выходит на улицу. Зря я спросила…."
"Неожиданный гул мотора за окном заставляет меня вздрогнуть. Я цепляюсь за кружку, как за спасательный круг, но руки снова начинают дрожать.
— Всё нормально? — спрашивает он у меня.
Я смотрю в его чёрные глаза и не могу ничего ответить. Только киваю, как болванчик. В моей памяти Марат выглядел немного иначе.
