Автор
Полностью оставленная в тылу городская суета отступает за тонущей черной каймой ночной Москвы. Я еду по заснеженной трассе, свободный от пробок и потока машин. Впереди лишь пустота, но это лишь кажется — сзади продолжается тот же бесконечный день в управлении: кражи, убийства, теперь еще одна пропавшая девушка. Кто-то ждет моей выходки. Неужели больше некому поручить?...
Он кажется таким уверенным, таким недосягаемым, что это злит сильнее всего.
— Я…. — начинаю, но голос срывается, застревает где-то в горле.
— Если собираешься что-то сказать, сделай это громче. Я не читаю мысли, — бросает он сухо, даже не поворачивая головы.
Слова обжигают, как резкий порыв ветра и мгновенно приводят в тонус. Я вдыхаю глубже, сжимаю руки на коленях, чтобы не выдать дрожь. Если я не скажу ничего сейчас, шанса может не быть.
— Я была у Громова в тот вечер, — произношу, глядя на свое отражение в окне.
Марат хмыкает, его пальцы на руле чуть напрягаются, но он не отвечает. Молчание давит сильнее, чем любой крик, заставляя меня продолжать.
— Он.… он был высокий. Костюм дорогой, явно не простой человек. Они спорили. Я слышала только часть разговора. Что-то про ""удар всей системы"" и.… — я замолкаю, пытаясь вспомнить, но слова застревают. — И ещё про ""чистые деньги "".
Теперь Марат поворачивает голову. Его взгляд тяжелый, изучающий, как прожектор, выхватывающий из темноты самые сокровенные мысли.
— И это все, что ты слышала? — делант акцент на каждом слове. Его тон такой, будто он уже знает, что я вру.
— Да, — бросаю я, но мой голос звучит так неубедительно, что сама бы себе не поверила.
Марат усмехается, качает головой. Его усмешка острая, как бритва, разрезает мою жалкую попытку спрятаться за словами.
— Я не специалист по психологии, — произносит с язвительной насмешкой, — но врать в таких делах — плохая идея.
Мое лицо заливает краской стыда, я отворачиваюсь к окну, стиснув зубы. Конечно, он догадался. Но как мне сказать все, что я знаю? Как?
— Там был ещё кто-то, — тихо добавляю я, избегая его взгляда. — Кто-то, кто…. важен для меня.
Марат не перебивает, но я чувствую, как он полностью сосредоточен на мне. Его молчание словно вытягивает из меня слова, даже если я не готова их произнести.
— Я не могу рассказать всего, — выдыхаю я, чувствуя, как глаза начинают жечь слезы.
Его взгляд становится жестче, глаза холодные, как зимний лед. Он медленно вдыхает, а затем выдыхает, будто сдерживая раздражение."
"— Твое ""не могу"" может стоить нам жизни, — бросает зло, снова возвращая взгляд к дороге. — И, если хочешь, чтобы я помог, придется быть честной. Полностью.
— Ладно, — говорю я почти шепотом, но слова застревают в горле. — Но…. ты должен пообещать, что защитишь ее.
