Стидесяти трех лет со дня рождения отсутствовал только четыре года. Война с фашизмом - время страха и драмы. Многие люди тогда исчезали навсегда, а Иван Егорыч вернулся цел и невредим — удивительный случай в толпе погибших. В этих страницах расскажут о его приключениях и открытиях, созданных из воспоминаний человека, который пережил нечто особенное....
Не задумываясь, плотники прорубили новые двери и зеркальную стену внесли в дом. Зеркало приходили смотреть все кому не лень, как на чудо. Еще бы! Чудо проделало путь в девять тысяч верст на подводах.
Спрос на зеркала, естественно, определял уровень и степень производства. Россия своей потребностью ощутимо поддерживала и французский капитал, и французских мастеров.
Не менее, а, может быть, более зависимым был Париж от России и в другой сфере — в модах. Одна французская дама, историк модельного дела, утверждала: Париж вырабатывал моды, а вводил их в обиход, как бы утверждал их жизнестойкость — Петербург.
"Были случаи драматические для Парижа. Большой свет Петербурга не принимал по каким-то труднообъяснимым причинам новые модели, изобретенные изощренным талантом парижских модельеров, и тогда владельцы мастерских несли огромные убытки. Петербург обнаруживал безразличие к парижским новинкам, вкусы петербургских модниц, не жалевших на наряды громадных денег, выкладывали на поверхность такие капризы, которые не просто было понять.
…Луиза и Шубников снова стояли на площадке Воскресенской горы возле костела.
Правда, вечер на этот раз был иным, чем тот, первый вечер их откровенности. Дул ветер, раскачивая голые макушки тополей и черемух. Фонари, защищенные стеклами, были окутаны снежной порошей, и свет от них едва мерцал.
— Мы жили на берегу Женевского озера. Там есть маленький богатый городок Веве. Папа с мастерами краснодеревщиками и зеркальщиками заканчивал отделку дворца одного коммерсанта. А мама болела и чахла у нас на глазах. Я училась в гимназии и помогала маме.
Целое лето мы жили в горах на далеком хуторе швейцарских крестьян. Но и это не избавляло ее от страданий. Осенью она скончалась, и мы с папой остались одни.
Вскоре завершилась отделка особняка. Можно было возвращаться в Париж. Там нас ждала бабушка — мать отца.
И вдруг все переменилось. Вместо Парижа мы поехали в Москву. Папа получил заказ на отделку особняка в Замоскворечье. И вот тут произошло неожиданное и страшное.
Луиза говорила тихо, медленно, рыдания подступали к ее груди, теснили дыхание. Шубников слушал ее молча, стоял, опершись на перила лестницы, не шевелясь.
