Стидесяти трех лет со дня рождения отсутствовал только четыре года. Война с фашизмом - время страха и драмы. Многие люди тогда исчезали навсегда, а Иван Егорыч вернулся цел и невредим — удивительный случай в толпе погибших. В этих страницах расскажут о его приключениях и открытиях, созданных из воспоминаний человека, который пережил нечто особенное....
— А все-таки ты какая-то иная сегодня…
— Не нравлюсь я тебе, Миша, никакая: ни наглая, как тогда, ни тихая, как теперь. — Ее бледное лицо стало совсем мрачным, губы шевелились в судорожной улыбке, глаза останавливались на одной точке.
— Может быть, поговорим, Лида?
— Поговорим, Миша.
— Что тебя мучает, Лида?
— Ты мучаешь, Миша.
— Я? Вот уж не представляю себя в роли мучителя…
— Ну, может быть, это и резко сказано, — уловив в его голосе нотку обиды, начала смягчать Лида. — А все-таки тяжко мне стало с тобой, Миша…
— Да почему? Ты что-то, Лида, преувеличиваешь.
— Представь себе, если б тебя не было… Только ты не обижайся… Ты же знаешь, я преклоняюсь перед тобой бесконечно… Ну вот: тебя нет, и я вольна принять любое решение, совершить любой поворот в жизни… А при тебе не могу… Ты как часовой моей совести, который стоит в стороне и сторожит меня… Хотела смягчить тебя, стать любовницей, что ли… И это ты отвергаешь. И оттого еще горше… — Лида глотала концы слов, перешла на шепот, нос ее сразу вспух, покраснел.
— Бог с тобой, Лида! Ты все истолковала не так. Будь вольна, принимай любое решение… Ни в чем, совершенно ни в чем я тебя не упрекну. И нисколько не меньше буду уважать тебя как близкого человека моего друга. Что произошло-то? Скажи, если можно! — Нестеров разволновался, зашагал по комнате — в один угол, в другой… Никак не думал он, что жизнь может приобрести такой оборот.
— Замуж я собралась, — выдохнула Лида и насторожилась вся, будто в ожидании удара.
— Полюбила? — горячо спросил Нестеров и подумал: «И я вот полюбил… И все идет, как должно идти в этом мире… И память о дорогих людях нельзя превращать в оковы для живущих…»
— Возможно, и полюбила… Возможно, Миша, потому что после Степы полюбить снова нелегко…
— Ну и будь, Лида, сама себе судьей. Решай, как хочешь: знай, я убежден в этом, Степа, появись он на мгновение, не осудил бы тебя… Скажи только, кто он, этот счастливец, которому судьба дарит такую прекрасную женщину, как ты, Лида?
— Ну, скажи мне, Миша, скажи только чистосердечно: ты не презираешь меня?
— За что, Лида? Ведь Степа, умирая там, на войне, не накладывал на тебя вериг.
— Можно, я поцелую тебя как друга, моего друга, не только Степиного? — облегченно сказала Лида и кинулась к Нестерову. Он подхватил ее, бережно приблизил к себе, поцеловал в губы и в лоб.
