Автор
Четыре года назад... Глеб ставит на стол чашку кофе. Сегодня третья. Он решил не соблюдать рекомендации — глаза уже слипаются. Вчера вечером мы прилетели из Испании: Рита поехала отдохнуть, а он остался работать. Глеб чувствует себя независимым вдали от дома и семьи.
Сама к этому пришла. Добровольно.
– Потому что сначала мне было не до тебя, Глеб. Я … – делаю глубокий вдох. Сейчас слова – взмахи ножа, могут ранить, могут просто напугать, а могу проткнуть сердце, – любила тебя. Безответно. И много-много лет. Холила в себе надежду, что однажды…. Потом этот глупый план, до сих пор виню себя. И все казалось бы стало хорошо. Но ты как был эгоистом, так и остался. У меня не получилось, хотя я старалась, правда. Но ошиблась. В тебе. В себе, – мой голос уже неспокойной. Я кричу, ругаюсь.
– У меня друг погиб на моих глазах! – Глеб проговаривает каждое слово, отчетливо, с долей презрения и гнева, на который только способен. Уничтожает меня им.
– И я была рядом, Глеб, – снова кричу.
– Хм… ты тупо свалила.
– А зачем мне было оставаться? Смотреть, как ты закрываешься в комнате? Говоришь мне заткнуться? Посылаешь меня? Да я любила тебя, Навицкий! Это ты свалил от меня.
Подхожу еще ближе и бью в грудь. Сильно, сжимая ладони в кулаки.
Глеб стоит и даже не отшатывается, принимает удары на себя. Нет даже попыток остановить меня. Я бы хотела, чтобы он прижал меня к себя, успокоил, просто погладил по голове и сказал, что все будет хорошо.
Слезы льются потоком. Они горькие на вкус и ни капли не прозрачные. Черные слезы отчаяния и страха.
Счет до десяти не помогает. Все чувства на поверхности. Снова. Каждая боль сводит с ума, судорогой. Хочется кричать, орать, чтобы ее вытащили.
– Целых три года после возвращения я каждый гребаный день брала в руки телефон, хотела тебя набрать, но в голове звучал твой голос: заткнись! Передо мной были твои пустые глаза, когда ты смотрел на меня.
