Автор
Четыре года назад... Глеб ставит на стол чашку кофе. Сегодня третья. Он решил не соблюдать рекомендации — глаза уже слипаются. Вчера вечером мы прилетели из Испании: Рита поехала отдохнуть, а он остался работать. Глеб чувствует себя независимым вдали от дома и семьи.
– Жалко, что поздно мы поговорили.
– Думаешь, это что-то изменило бы?
– Не люблю сослагательное наклонение.
Снова молчим. Уходить и закрывать дверь не спешу. Между нами будто натянулась невидимая ниточка. Закрыться, значит, порвать ее. А я так не хочу.
Я вижу, что Глеб не собирается отпускать меня и мою руку. Или не хочет. Сейчас уже ничего не понимаю. Искушение велико просто подойти чуть ближе и коснуться его, разгладить эти морщинки, очертить линию губ.
– Пока, Мила.
– Пока. Глеб.
Дверь еще не закрылась, там осталась небольшая щель.
– Я никогда не жалел, что женился на тебе. И план твой был офигенным.
Глава 15
Мила.
Дверь захлопнулась. А я так и осталась стоять в коридоре с сумкой в руке. Она падает на пол с глухим звуком. Хочется сделать так же. Просто упасть.
Глеб поставил точку в нашем сегодняшнем дне, завершил первый раунд. Моим поражением.
Я действительно чувствую себя проигравшей, хотя в нашей игре точно не будет ни победителей, ни проигравших. Эта какая-то игра на выживание. Кто сильней ударит другого.
В полном непонимании дохожу до кровати и как есть опускаюсь на нее. Она незаправлена, и на подушке я отчетливо вижу след своей головы. Сон сегодня был беспокойным, словно я знала, что мне предстоит, от этого волновалась и переживала.
Волна злости поднялась откуда-то изнутри. Я в один момент вдруг осознала, что только что мне сказал Глеб. “Офигенный план”? “Не жалел о свадьбе?”
Какого черта это сейчас было? Если он изначально был рад такому положению дел, то к чему были эти разговоры, эти претензии, эта отдаленность и наше с ним расставание.
Со мной бы не случилось, того, что останется со мной до конца. Не было бы этих четырех лет, не было бы Риты.
С каждой мыслью и с каждым выводом злость усиливается. Волна становится больше.
Подхожу к сумке и теперь остервенело ищу телефон. Он находится на самом дне.
Ищу Навицкого, пропускаю и возвращаюсь к началу списка ещё раз. От злости словно пелена перед глазами. Она не белая, как может казаться, а кроваво-красная. Теперь я знаю, что чувствуют люди, которые на грани того, чтобы причинить вред.
Гудки долгие, он словно думает, брать трубку или нет. Нервно отбиваю непонятный ритм пальцами по косяку двери.
