На третий день зимы, у берегов озера Имайсима - места, что казалось недостижимым в мире, склады портовых территорий были сожжены и лишь черные развалины указывали на то, как они выглядели всего несколько дней назад. Теперь приливная зона раскрывала свою реальность - дома, до тех пор казавшиеся издали, теперь оказались в поле зрения, а длинные пирсовые столбы остались лишь огрызками. В воздухе стоял тяжелый запах сгоревшего дерева и жара после пламени....
И в следующее мгновение перед ним появилась фигура девушки. В том платьице, с косым подолом… Верхний край, которого, заканчивался слишком высоко! То есть правая нога дроу была чуть не полностью обнажена.
– Вот ант… – пробормотал Ари, чувствуя, что его буйный организм горячо одобряет подобный дресс-код.
Атэёль улыбнулась.
– Знаешь, Аринэль, что больше всего нас удивляло в разумных? – произнесла дроу. – Это чувство юмора. Это совершенно непонятная для нас особенность. У вас оно может быть, а может не быть. Может быть сильным, и слабым.
Дроу посмотрела… хм, на саму себя. В этот момент «створки» закрылись с легким треском.
– Вы можете смеяться, то есть выражать радость, – произнесла задумчиво Атэёль. – Даже в моменты, когда ваше существование обрывается.
– И это ты мне говоришь? – хмыкнула Аринэль. – Машина говорящая о философии. Вот это странно!
Атэёль задумчиво посмотрела на парня.
– Мы не считаем себя машинами, – произнесла она. – В том смысле, который вкладывают в это разумные.
– Да я тоже так не считаю, особенно теперь, – заметил Аринэль. – Думаю, вы этакая своеобразная форма жизни.
Атэёль снова пристально посмотрела на Ари.
– А если вы, условно говоря, живые, – произнес Аринэль. – То у вас есть мотивы, поступать так, как вы поступаете. И это мой второй вопрос, Атэёль. Не думаю, что я полностью представляю, на что вы способны. Но и увиденного мне хватает, чтобы задуматься.
– Знаешь, как мы сами называем себя, Аринэль? – заговорила Атэёль и сделала драматическую паузу.
Аринэль в этот момент с большим трудом удержал лицо. Точнее, чтобы не отвесить челюсть, он нахмурился. Потому что последнее слово он прекрасно понял. Понял, потому что произнесено оно было… на русском!
– Четыреста пятьдесят шесть лет назад, – продолжала дроу. – В Эло пришел молодой аристократ. Потомок элорин во втором поколении. Он выразил желание поговорить с нами. К нашему удивлению, этот юноша стал демонстрировать знания, несвойственные разумному, который родился в эту эпоху.
– Слово красивое, – Ари уже справился с удивлением, поэтому ответил спокойно.
– Твой пульс участился, – произнесла Атэёль. – Немного поднялась сила крови, чтобы обеспечить интенсивную работу мозга. Твоя аура, хранитель мой, на несколько мгновений усилилась. Ты знаешь это слово. Ты его понял.
– Допустим, – уклончиво ответил Ари.
Дроу подошла к нему. Если так, конечно, можно сказать о фактически голограмме.
