– Институт как-никак заканчивал, мой юный друг… Не холодно дедушке будет в Сибири?
Молодой перевел, должно быть, его последние слова – выслушав короткую непонятную для Родиона фразу, старик ответил еще короче.
– Он говорит – где единоверцы, там всегда тепло.
– Логично… – проворчал Родион.
Он все чаще ловил на себе пытливый взгляд седобородого—и больше не стремился завязать разговор, потеряв интерес к пассажирам. Муллу грабить не стоит, церковь, пусть и чужую, надо уважать…
Его, и точно, попросили помочь с вещами. Отказываться, выходить из роли было как-то неудобно, пришлось добросовестно переть на четвертый этаж два тяжеленных чемодана. Один из молодых достал деньги, но старик вдруг перехватил его руку и горячо заговорил, часто упоминая загадочное слово «джаханнем».
Молодые – старуха уже скрылась в квартире – вдруг одинаково помертвели лицом. Родион на всякий случай приготовился к неожиданностям. Один переспросил. Старик категорическим тоном произнес еще несколько фраз, повернулся, ушел в квартиру.
Подавая Родиону деньги, молодой чуть смутился, но тут же поднял глаза:
– Дедушка говорит, у тебя за спиной джаханнем… по-вашему – ад. Он видит. Он многое пережил и умеет видеть… Говорит, тебе надо переменить жизнь так, чтобы ад от тебя убрал лапы…
– Это как?
– Он говорит, сам все понимаешь…
– Эх ты, а еще в армии был… – хмыкнул Родион, кивнул ему и стал спускаться по лестнице, бормоча весело: – Джаханнем-шакир-чурек… Твое счастье, хаджи, что уважаем мы, Робин Гуды, служителей культа, а то взял бы я тебя на гоп-стоп, пискнуть не успел бы…
Глава четырнадцатая
Робин Гуд в жарких объятиях
Как писал кто-то из классиков, он мчался по улице, задевая прохожих белоснежными крыльями…
Соня так и не позвонила пока, зато позвонила другая… Сняв трубку, он услышал женский голос, показавшийся сначала незнакомым (он отчего-то плохо узнавал по телефону голоса):
– Простите, можно Раскатникова?
– Слушаю, – сказал он, отчаянно пытаясь опознать голос. Чуть не воскликнул: «Соня, ты?», но удержал себя зверским усилием воли.
И правильно сделал. Женский голос тихо поинтересовался:
– Нас никто не слышит?
– Ни одна живая душа, – произнес он весело.