"
"Их тоскующие взгляды сталкивались все чаще – и казалось уже, что они, подобно скрестившимся мечам, разбрасывают снопы искр, распространяют волны чистого стального звона… В конце концов напряжение перешло пределы, за коими его ощутили и родители. Честное слово, Родион понимал теперь, отчего нынешняя молодежь именует предков «шнурками» и «дубами»… Постепенно серые мышки сбились с ритма и темпа, стали заговариваться – но еще минут десять, по лицам видно, придумывали, как бы деликатнее и непринужденнее исхитриться уйти, оставив дочку и гостя одних в квартире.
Улетучились наконец, косноязычно бормоча что-то про живущих в соседнем подъезде друзей, которых давным-давно пора навестить. Гора с плеч упала, право слово. От облегчения Соня издала громкий вздох, переходящий в вой. Полезла в сумку, вытащила купленный по дороге коньяк, налила полстакана и ахнула от души, не закусывая. Закурила, вытянула ноги, положив их на колени Родиону, пуская дым в потолок, пояснила:
– Ты не думай, что я всегда такая вульгарная, стоит им за дверь юркнуть. Просто достали до последней степени… Глаза б мои не смотрели, уши не слышали… – сузила она серые умные глаза. – Как по-твоему, можно из этакой берлоги уйти в…
– Можно, – сказал он, нисколечко не покривив душой. – И не туда еще уйти можно, тут и повеситься недолго… Интересно, что они обо мне-то подумали?
– Да то и подумали, – хмыкнула она, торопливо закуривая новую сигарету от окурка предыдущей. – «Кажется, наконец появился на горизонте приличный, интеллигентный человек с серьезными намерениями…» Именно так, за точность цитаты ручаюсь. А потом будут долго обсуждать, спала я с тобой уже или еще нет. И сойдутся на простом, как мычание, тезисе – лишь бы замуж взял… Хорошие у меня динозаврики? Рехнуться можно… Поди докажи, что в буквальном смысле слова я с тобой еще и не спала ни единого разика, дитятко нетронутое… Пошли?
Гангстеры неторопливо, предвкушая шейлоко-плюшкинский оргазм, прошествовали через большую проходную комнату – Соня, держа двумя пальцами за горлышко бутылку коньяка, колыхала бедрами с немыслимой амплитудой, старательно и с чувством выводя мелодию из «Крестного отца»:
– Там-па-па-райра-там-па-райра-та-ра-па…
Родион, как писали в старинных театральных программках, был «без речей» – шагал следом, не размениваясь на детские восторги, как и подобало суровому атаману, но в глубине души умирал от любопытства, чем-то предстоящее напоминало лотерею, хоть и давно стало ясно, что вытянули не пустышку, неподсчитанный клад – словно бы и не клад вовсе…
Сонина комнатка была крохотная, меблированная столь же спартански: узкая девичья кровать, книжная полка, стол и шкафик.