– Ничего и не было… Кто нас видел? Или рыдать по нему прикажешь? Гондон подколотый… Кинуть хотел…
Прислушавшись к собственным ощущениям, Родион сообразил, что ничего почти не испытывает – ни раскаяния, ни страха, ни тошноты. Мерзковато на душе – вот и все…
– Поехали, – глядя перед собой, сказала Соня. – К тебе, на ту квартиру. Мне выпить надо, иначе не удержусь, орать начну на весь город, накатывает отходняк…
…Домой он попал к полуночи, после нескольких часов, проведенных с Соней в «разбойничьей берлоге». Нельзя сказать, что верная сообщница раскисла или особенно печалилась – но настроение упало до нуля, ниже нижнего, и она долго просидела на диване, уставясь в пространство, то и дело пригубливая коньячок. Потом немного отошла, дело кончилось слиянием тел на том же диване – продолжительно и молча, без единого словечка. В конце концов она немного повеселела, они даже обсудили преспокойно свои шансы выскользнуть сухими из воды и сошлись на том, что шансов насчитывается девяносто девять из ста – деформированная пуля выброшена в реку, никто их не видел на месте преступления, а круг общения незадачливого подпольного ювелира, по заверениям Сони, велик и необъятен, и милиция в нем увязнет, как в болоте. Единственной эпитафией покойному стало брошенное мельком замечание Сони (когда она полностью восстановила душевное равновесие):
– Не прыгал бы с наганом, остался бы живой…
Родион считал, что лучше и придумать невозможно. Когда он приехал домой, жена и дочь уже спали, и он долго проторчал в прихожей перед высоким зеркалом в вычурной раме (ярлычок «куплено Ликой»), старательно пытаясь отыскать на своей усталой физиономии некую каинову печать, отличавшую бы его от мирных обывателей."
"И ничего не усмотрел. Самый обычный человек. Произнесенное мысленно слово «убийца» после повторения несколько раз стало напоминать бессмысленный набор букв, причудливый и нелепый. Он не чувствовал себя убийцей, такие дела. Он вынужден был защищаться. Осталось сознание собственной правоты – и прежнего превосходства над замороченными людишками из толпы, слишком пугливыми и слабыми, чтобы нарушать закон, не говоря уж о том, чтобы пристрелить врага, направившего на тебя оружие…
Пистолет он чистил и смазывал с каким-то новым чувством: как ни крути, до сегодняшнего «Зауэр» был игрушкой, и лишь теперь стал орудием смерти…
Глава девятнадцатая
Вендетта по-шантарски
Повстречались они, и не узнали друг друга. Поначалу.