Дядя, на вид тишайший старичок самого субтильного облика, во время Второй мировой командовал на Карельском перешейке отрядом диверсантов из «Смерша», посреди необозримых и бескрайних чухонских чащоб игравшим в кошки-мышки с такими же крутыми и несентиментальными финскими лесными спецназовцами – потаенная война без всякой оглядки на Женевские соглашения, с чем обе стороны, не сговариваясь, смирились заранее…
В молодости дядя любил шутить замысловато. И однажды, когда они взяли на шпагу финский гарнизон в поселке с непроизносимым названием, салажонка-часового оставили в живых за то, что задремал на посту и проспал их приближение, но, чтобы не доводить гуманизм до ненужных на войне пределов, перед тем, как уйти, положили ему на голову большую консервную банку со «вторым фронтом» и заверили, что при первом его шевелении «мина» взорвется…
Он мчался недолго – отъехав метров на сто от крутого поворота, резко затормозил, они выскочили и, нырнув в сосняк, припустили меж деревьев. Ярко светило солнце, приятно пахло живительной смолой, жизнь была полна смысла и удовольствий…
На крохотной полянке остановились. Торопливо содрали комбинезоны, оставшись в спортивных шароварах и футболках, побросали в заранее выкопанную ямку и пятнистый камуфляж, и ботинки, и автомат.
– Давай в темпе! – выдохнул Родион, жадно затягиваясь сигаретой.
Соня трудилась, как трудолюбивая белочка, запасающая на зиму кедровые орешки, – лущила бумажники, словно шишки, бросала деньги в пластиковый пакет, а «чешую» отправляла в яму. Пакет распухал на глазах, мелькали серо-зеленые лики американских президентов, бородатых и безбородых, благообразных и не особенно, мелькали бородатые исторические личности в старинных беретах и большеглазые дамы с немецких марок, иероглифы на японских иенах, бог ведает зачем приготовленных для Стамбула – видимо, обменный курс был неплох, отечественные рубли, еще какая-то экзотическая валюта, которую он не успел рассмотреть…
– Мама родная! – выдохнула она, по-детски округлив рот. – Родька, да тут сто-олько…
– Работай, Бонни! – фыркнул он, похлопав боевую подругу значительно ниже талии. – Мы им докажем, что советский интеллигент – самый разбойный в мире… Трамбуй поплотнее, потом разгладим…"
"Сумку бросили поверх кучи выпотрошенных бумажников. Родион налил сверху бензина из фляжки, швырнул туда же опустошенную фляжку, поджег. Взметнулось прозрачное пламя, почти сразу же заструился тяжелый черный дымок, потянуло горелой тканью и кожей. Он и не рассчитывал, что все превратится в пепел, – бензина мало, скоро потухнет, но высокая температура надежно уничтожит отпечатки пальцев…
– Побежали!
И они вновь кинулись через лес.