В темном лесу, где любовь тонет в чернилах криминального мира, профессионально мрачный полицейский вынюхивает машины подозреваемые в кражах. Его нетерпение напоминает голодное дыхание ночи, а выдающийся радиоактивный фон делает все более ужасным этот поисковый путь.
– А вы вот не боитесь, что лет через двадцать станете черноволосыми и узкоглазыми?
– Авось пронесет…
– Авось да небось? Русская сладкая парочка?
– Вы знаете, как-то до сих пор проносило… – сказал Родион серьезно.
– Великолепный аргумент. И дальше, как положено, следует упомянуть про то, что Святая Русь автоматически преодолеет все невзгоды? Не боитесь, что при такой постановке вопроса как раз и окажетесь в дерьме уже по самую маковку? Нет в истории такого понятия – «автоматически». Хотя вы, русские, конечно, надеетесь, что для вас Бог сделает исключение…
– Что, не любите нас, а?
– «Вы не любите пролетариата, профессор Преображенский!» Не люблю, уж не посетуйте… Просрать великую державу – это надо уметь.
– Коммунисты…"
"– Бросьте вы про коммунистов! – вырвалось у пассажира с таким ожесточением, что Родиона неприятно передернуло. – Нашли себе палочку-выручалочку… Хорошо, коммунисты. Хорошо, семьдесят лет угнетения – хотя я не назвал бы это время непрерывной цепью угнетения.
– Отбили у нашего народа охоту работать, – уверенно сказал Родион.
– Притормозите-ка, – вдруг распорядился пассажир. – Вот здесь.
Родион аккуратно притер машину к обочине и огляделся, но не усмотрел ничего интересного.
– Ну, и что? – спросил он недоуменно.
– Вон туда посмотрите.
– Ей-богу, ничего не усматриваю…
– То-то и оно. Я имею в виду вон ту свалку.
Родион присмотрелся.
