В темном лесу, где любовь тонет в чернилах криминального мира, профессионально мрачный полицейский вынюхивает машины подозреваемые в кражах. Его нетерпение напоминает голодное дыхание ночи, а выдающийся радиоактивный фон делает все более ужасным этот поисковый путь.
Родион вытащил из нагрудного кармана куртки сигареты, сделал первую затяжку, лежа навзничь, улыбаясь в потолок.
Разгадка пришла неожиданно – и следом за ней вернулась былая ясность мышления.
Ничего этого не было.
Ничего."
"Все события, разговоры, несообразности и странности легко укладывались в эту гипотезу, как патроны в обойму И в первую очередь – белоснежный кошмар.
Не было ни осадившей его убежище милиции, ни раны в живот. Не было добычи, ограблений и налетов. Вполне возможно, Соня, как и ее смерть, существовали только в его бредовом сне.
На определенном отрезке пути его жизнь раздвоилась на бред и реальность. Не исключено, Ирину он в самом деле вез домой, а пистолет и вправду обронил в машине ее вдребезину пьяный муженек. Но после удара головой о стойку дверцы он не доехал до «Поля чудес» и никакого киргиза, соответственно, не грабил. Никого он не грабил и не убивал. Он долгие недели лежал в белоснежной больничной палате, не в силах пошевелиться, говорить, мыслить. Бредовые видения завладели его сознанием и подменили собой реальную жизнь, убедили его, что лишь они и являются жизнью…
В самом деле, разве возможно было столько времени грабить и убивать, не попавшись? Разве возможно было нагромоздить столько преступлений и зверств? Родион Раскатников никак не мог этого сделать в жизни.
Радость переполняла его.
Вопли мегафона на улице отодвинулись куда-то далеко – мир кошмаров и иллюзий пытался напомнить о себе, но Родион не собирался на него отвлекаться, переполненный тихим блаженством от того, что все было ложью, что все остались живы.
Он смеялся – громко, радостно, совершенно по-детски. С острым наслаждением упивался громыханьем мегафона – теперь, когда наконец-то добрался до истины, любые детали полонившего его кошмара казались смешными и нелепыми.
Сомнения, таившиеся где-то в немыслимом отдалении, можно было не принимать в расчет.
